12 Января 2017

Интервью

Теодор Курентзис: «Я - русский музыкант»

14 января в лондонском Royal Festival Hall выступит известный российский дирижер Теодор Курентзис и его оркестр musicAeterna. В программе концерта - музыка из балета Сергея Прокофьева "Ромео и Джульетта". Кроме музыки со сцены прозвучит и лирика Уильяма Шекспира в исполнении актеров Чулпан Хаматовой, Дины Корзун и Рэйфа Файнса.

Сборы от концерта идут в пользу благотворительного фонда Gift of Life.

Художественный руководитель Пермского театра оперы и балета Теодор Курентзис - один из самых ярких и самых востребованных музыкантов современной России. В Лондон он приедет на один день, прервав серию концертов в Вене. Исполняемые, поставленные и издающиеся в Вене, Зальцбурге, Париже и Мадриде концерты, спектакли и записи пермского дирижера получают восторженные рецензии во всем мире.

Курентзис (в феврале этого года ему исполнится 45) родился и вырос в Греции. В 1994 году, получив в Греции классическое музыкальное образование, он поехал в Петербург учиться дирижированию у патриарха российской дирижерской школы Ильи Мусина.

С тех пор Россия стала его домом. После нескольких лет работы в Петербурге в 2004 году он возглавил Новосибирский театр оперы и балета.

С 2011 года Курентзис в Перми, где совершает поистине революционную работу по преобразованию и театра, и города в музыкальный центр мирового значения.

В преддверии лондонского концерта обозреватель Русской службы по вопросам культуры Александр Кан взял интервью у Теодора Курентзиса.

Оркестр-спецназовец

Александр Кан: Теодор, я вас поймал в Вене. Что и с кем вы там играете?

Теодор Курентзис: Я с Венским симфоническим оркестром исполняю Чайковского: Четвертая симфония и скрипичный концерт. Могу сказать, что у меня так складывается, что я очень люблю Вену, и последнее время я чувствую, что начинаю хорошо адаптироваться в этом городе.

А.К.: Но в Лондон вы приедете со своим оркестром musicAeterna. musicAeterna и оркестр Пермского оперного театра, в котором вы работаете главным дирижером, - это одно и то же, или же это разные составы? И в чем между ними разница - художественная, эстетическая?

Т.К.: Это разные составы. musicAeterna - очень особенный проект, коллектив выдающихся музыкантов, которые собираются, чтобы преобразовывать музыкальную систему. Можно сказать, что в какой-то степени это утопический проект. А второй оркестр - просто оркестр, который я начал потихонечку, шаг за шагом, обучать. Я считаю, что musicAeterna - это оркестр из корифеев в Европе. Сила и страсть исполнения, которую они дают - это что-то удивительное. Могу сказать, что они как спецназовцы в этом.

А.К.: То есть, музыканты musicAeterna живут в разных городах и собираются специально под различные проекты, которые вы организуете?

Т.К.Нет, они бросили свои города и приехали ко мне.

А.К:.Значит, оркестр базируется в Перми?

Т.К.Большая часть музыкантов живет в Перми, хотя некоторые, чье участие требуется не постоянно, приезжают по мере необходимости. Но основной костяк живет в Перми. Это единственный интернациональный оркестр, который у нас есть. Люди из Германии, Франции, Испании и так далее.

Пермь хочет стать культурной столицей Европы

А.К.: Мой опыт знакомства с вашей работой - и по тому, что мне довелось слышать на Дягилевском фестивале в Перми, где я был несколько лет тому назад, и по многочисленным записям - позволяет предполагать, что вы тяготеете либо к современной, я бы даже сказал, очень современной музыке, либо к аутентичному воспроизведению Моцарта и другой барочной классики. В Лондон же вы привозите строго романтическую программу: "Ромео и Джульетта" Прокофьева, а в Вене сейчас исполняете Чайковского. Для вас нет никакого противоречия между этими репертуарами? То есть, все тело музыки едино, или же есть - как мне казалось - свои предпочтения?

Т.К.: Один репертуар не существует без другого. Современной музыки не было бы, если бы не было романтизма. Пространство эстетики создается, когда есть противовес и контраст.

История музыки - это огромная цепь. Все звенья цепи важны, ты не можешь взять только одно из них. Мне кажется, что исполнитель будущего должен двигаться в этом направлении, пытаться правильно интерпретировать произведения. И это уже начинается.

Я очень люблю романтическую музыку, и много ее исполняю. Да, я отдаю предпочтение старой и современной музыке, потому что они более актуальны для нашего времени. Там меньше испорчена музыкальная система, там легче дышать. А другие произведения надо восстанавливать.

Россия - не страна, а большая идея

А.К.: Вы - воспитанник классической русской традиции. Вы учились у великого дирижера, педагога Ильи Мусина. В какой степени русская классическая традиция оказала влияние на формирование вашего творческого языка и стиля?

Т.К.Колоссальное влияние. Я русский музыкант, в том смысле, что время, которое я провел с Ильей Александровичем, сделало меня таким, какой я есть сейчас. И я этим очень горжусь.

Когда обо мне на Западе говорят "русский музыкант", я не обижаюсь, потому что как музыкант, я - русский. В других вещах я, может быть, грек, но как музыкант я - русский.

А.К.: Выбор, который вы сделали - жить и работать в России, это постоянный выбор, или вы держите для себя открытыми двери для возвращения в Грецию, в Европу? Вы все больше выступаете, у вас записи выходят, у вас все больше признание в Европе, вы выступаете сейчас в Вене, в парижской Опере. Для вас Россия не остается платформой для перехода в другое, европейское качество? Или все-таки Россия?

Т.К.Для меня Россия - не страна, а какая-то большая идея. Я очень сильно люблю Россию, и я, возможно, излишне романтичен, но я действительно верю, что Россия - это страна, которая создана, чтобы люди мечтали, чтобы люди ставили новые задачи будущему. Реальность ведь существует не помимо нас, она образуется, в том числе, и от нашего участия. Я считаю, что Россия может еще дать очень много сил человечеству. И я буду счастлив, если смогу своим участием создать маленький кусочек музыкальной истории.

Особый план музыкального развития России

А.К.: Однако и Россия разная. Вы учились в Санкт-Петербурге, начинали там профессиональную карьеру дирижера. Затем уехали далеко в Сибирь, в Новосибирск. Проработали несколько лет в Новосибирске. Теперь вы уже несколько лет работаете в Перми. И Новосибирск, и Пермь - замечательные города с прекрасной культурной традицией, но не столицы. Почему вы сделали свой выбор в пользу этих городов, особенно сейчас, в Перми?

Т.К.Чтобы иметь возможность построить то, что я хочу, и не испытывать при этом необходимость что бы то ни было разрушать.

В столицах, чтобы построить то, что я хочу, придется очень много воевать, к сожалению. Большинство московских оркестров имеют определенный устав и условия существования, которые мне не подходят. Поменять это невозможно, они так уже работают много лет.

Ты не можешь изменить людей, после какого-то возраста это невозможно. Найти единомышленников, всех собрать по одному, создавать что ты хочешь, ломать существующую систему не очень хотелось бы, чтобы только поставить галочку и получить легкую известность. Известность у меня и так есть, но через честность и чистую дорогу, которую я прохожу.

Я завоевываю столицы мира из своей деревни. А вы мне скажите, кто из московских оркестров выступает на Зальцбургском фестивале, кто выпускает пластинки? Никто не предложит российскому оркестру играть Моцарта в Зальцбурге и Малера в Вене или в Провансе. А мы именно этим занимаемся.

Люди обращаются в Пермь, город, который никто не знал, думали, медведи там живут. И нам заказывают, чтобы мы реконструировали свою музыку.

Я не смотрю на столицы с колоссальным почтением, большим поклонением. Мы говорим много слов, но давайте посмотрим реально, кто что делает в Москве. Не кто сколько получает или сколько раз по телевизору появляется, а посмотреть на Opus, на работу. Тогда мы увидим.

А.К.: То есть, для вас важно не только сделать свой оркестр, но и - неслучайно вы ведь проводите в Перми свой Дягилевский фестиваль - превратить Пермь в культурный центр, культурную столицу?

Т.К.Пермь для нас - особый план в музыкальном развитии России. Я не хочу сказать ничего плохого о других оркестрах, но у них нет достаточной гибкости.

Они представляют собой огромные организации, которые связаны с другими организациями, у них огромный багаж традиций, и они неповоротливые. А у нас есть большая гибкость делать то, что мы хотим. Поэтому и курс, который мы взяли, дает возможность конкурировать с ними.

А.К.: Вы не первый человек, кто приехал в Пермь с идеей превратить этот город в столицу современного искусства. До вас в области изобразительного искусства это пытался сделать Марат Гельман. Но он встретил большое сопротивление местных властей и консервативного общественного настроя в городе, и, в итоге, вынужден был оттуда уехать. Для меня было шоком, когда я был на опере Дмитрия Курляндского "Носферату" в Перми. Даже в Лондоне редко можно увидеть столь дерзкий и радикальный и по музыке, и по постановке спектакль. Как вы чувствуете, нет ли сопротивления материала, сопротивления города, его старых традиций?

Театр-лаборатория

Т.К.: Я могу даже сказать, что нас просто обожают. У нас невероятная посещаемость театра, не сравнить с тем, что было раньше.

У нас есть еще Лаборатория современного зрителя, то есть работа со зрителем, мастер-классы, лекции. У нас был семинар современной музыки для зрителя, где зритель сам может попробовать, мы даем ему музыкальные инструменты, чтобы он понял, как построена современная музыка. Приходят взрослые люди, которые говорят: "У нас было очень много вопросов, а сейчас они сняты. Мы начинаем открывать для себя музыку, и это прекрасно".

То есть наш театр не такой театр, который необитаем, он открыт 24 часа, и люди видят нашу кухню. Очень важно понять, что будущее - в хорошо подготовленном ухе зрителя. В способности зрителя правильно воспринять то, что ты предлагаешь.

Когда человек понимает суть дела, получается созидание и энергия, которая появляется в результате этого созидания.

Глен Гульд, Курт Кобейн и академик Ландау

А.К.: Энергия, о которой вы говорите, во многом связана с вашей собственной личностью, вашей индивидуальностью, харизмой. В одной из статей о вас здеся встретил необычайно образную метафору: "Теодор Курентзис - это Глен Гульд и Курт Кобейн, слитые воедино". Как вы относитесь к подобного рода сравнениям?

Т.К.Конечно, это приятно и лестно и, и это большая честь, что кто-то сравнил меня с такими выдающимися музыкантами, как Глен Гульд и Курт Кобейн.

Но я бы хотел, чтобы люди абстрагировались от моей личности и сконцентрировались на том, что я делаю. Есть много выдающихся музыкантов, с которыми у меня была возможность познакомиться. Но я не хотел с ними знакомиться. Я знал их по их работе. У меня были прекрасные впечатления, и любая реальность портила бы мне эту прекрасную картину. Зачем мне это?

Поэтому я предпочитаю с ними не знакомиться лично. То же касается и меня. Индивидуальность может помешать правильному восприятию моей работы. То, что человек узнает обо мне, послушав мою работу, - это самое лучшее. То, что я делаю, глубже и интереснее, чем то, что я есть.

А.К.: Еще одно проявление вашей индивидуальности- работа в кино. Вы снялись в главной роли в готовящемся к выходу на экран фильме Ильи Хржановского "Дау" о знаменитом физике Ландау. Что вас привлекло в этой работе в кино, и что она для вас значит?

Т.К.Это уникальный проект, который изменил всем нам жизнь, потому что это не просто актерский проект, где ты должен выучить текст и потом что-то сказать.

Это такой документальный фильм о том, как тоталитарная система может убить ангела. Есть разные способы убить ангела. Илья Хржановский собрал нас, современных ангелов, поставил их на шахматную доску на место старых ангелов, и делал над ними эксперименты тоталитарной системой.

В результате была показана цепь историй, истории, которые повторялись и будут повторяться, потому что сам человек не изменился, ни в положительную сторону, ни в отрицательную. То есть проблемы, которые у нас были две тысячи лет тому назад, существуют у человечества и сейчас.

Репертуар не изменился. И не изменится, пока не изменится человек. Пока он не сделает свою личную революцию. Все революции массовые - это профанация, это красивая мечта, которая превращается в суровую действительность. А личная революция не зависит от массовой психологии.

Чтобы участвовать в этом художественном проекте, нужно было очень большое терпение и много работы над собой. Это было невероятно сложно. Я даже не знаю, фильм ли это, надо его показывать или рассказывать. Это выходит за рамки того, что мы называем "кино".

Искусство идет по адресу

А.К.: И напоследок несколько слов о том, что будет происходить в Лондоне.Как это все будет выглядеть, что для вас означает этот лондонский концерт в субботу 14 января?

Т.К.: Для меня это очень важно, потому что это "старый" Новый год, и собираются люди, чтобы с любовью сделать что-то бескорыстно для других.

Мне кажется, это самое главное. Хорошо начать новый год так символично, давая руку вдохновения и помощи детям, которые и есть наше будущее, наше все.

Мы как-то сидели с Чулпан Хаматовой, и она показывала фотографии на телефоне. Там была прекрасная девушка, около двадцати лет, с прекрасной внешностью, и я спросил - кто эта красавица?

После чего Чулпан показала мне фотографии, где эта же девушка - больной ребенок, с масками на лице. Благодаря фонду этого ребенка спасли, он вырос, и превратился в эту прекрасную девушку.

Это произвело на меня сильное впечатление, потому что я увидел, что есть реальный эффект. Искусство идет по адресу, по назначению, а не просто в существует в своих небесных сферах.

Вопросы задавал Александр Кан | BBC

Нас поддерживают

Спонсоры

Официальный партнер

Партнеры

Информационные партнеры

Наверх