21 февраля 2020
Сегодня
26 февраля 2020
27 февраля 2020
11 марта 2020
12 марта 2020
15 марта 2020
17 марта 2020
18 марта 2020
22 марта 2020
26 марта 2020
29 марта 2020
30 марта 2020
Журнал
  • Февраль
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
  • Март
01.08.2010
PermOnline: "Фиделио" - на территории Гулага

Премьера оперы Бетховена "Фиделио" на территории музея "Пермь-36" прошла в начале июля. Я побывала на одном из спектаклей и написала об этом. Но посчитала, что моё негативное впечатление было следствием раздраженного неприятия. И решила оставить текст "отлежаться". Через месяц снова прочитала его и поняла, что ни от одного слова не откажусь. Могу только добавить, но добавлять не стала.

Новый проект Пермского академического театра оперы и балета им. Чайковского вызревал довольно давно. Он родился в рамках проекта "Опера-ГУЛАГ". Поначалу предполагалось, что на территории лагеря-музея "Пермь-36" будет сыгран "Один день Ивана Денисовича". Потом от этого намерения отказался сам Георгий Исаакян, решив искать материал, более отстраненный от нашего лагерного быта.

Уже в прошлом году прозвучало название оперы Бетховена "Фиделио". Сама идея показалась мне спорной и странной. И, честно говоря, вызывала внутреннее сопротивление. Не единожды побывав на территории лагеря-музея, я полагала, что любая театральность станет помехой бесчеловечной подлинности, которая составляет фактуру этого музея. Там и ходить-то стыдно и страшно. Чувствуешь стыд за свою страну, за свою власть, за свой народ. И за себя. Потому что ведь лагерь существовал, когда я уже пребывала во вполне взрослом возрасте. Стыдно. И как там исполнять оперу Бетховена, все-таки вполне наивную по своему смыслу и сюжету. (Не по музыке, боже сохрани!) С этими сомнениями я и ехала нынче в лагерь "Пермь-36".

Честно говоря, мои сомнения не были развеяны. И основное противоречие, как мне показалось, заключается в том, что театральная условность постановки оказалась фальшивой на фоне лагерных бараков, заборов, ворот, помещения для шмона и прочих реалий советского ГУЛАГа. Нас встретила толпа голосящих женщин, держащих в руках фотографии (это были подлинные фотографии) и умоляющих о чем-то. Нас включали в игру. Мне было неловко смотреть в глаза артисток хора, которые очень искренно молили и взывали к нам. Мне хотелось как-то ответить им, и вообще понять, кто я в этой ситуации. Я тоже заключенная? В лагерных воротах на нас начали кричать охранники. Периодически во время спектакля они напоминали нам своими криками, кто мы такие. Ребята очень старались. Даже слишком. Происходила какая-то непонятная подмена, с которой трудно было разобраться. Когда меня включают в игру, я готова включиться. Но каким образом?

Потом нас оставили в покое. Вроде бы мы зрители. Правила игры сменились. Потом перед вторым действием мы долго шли в помещение карцера по пыльной дороге. И нас снова подгоняли. Одна знакомая женщина запела "Вихри враждебные веют над нами...". Запела от неловкости, от желания отстраниться иронией. Переходя из одного пространства в другое, довольно сложно было переключаться и не терять эмоционального настроя. Мешали знакомые, которым хотелось поболтать, о чем-то расспросить. Мешало то, что костюмы Фагили Сельской смотрелись как резко чужеродные яркие пятна посреди серости и убожества. Хотя, не все. Костюмы Рокко, Марселины и Жакино мне показались очень верно придуманными, в отличие от костюма Леоноры-Фиделио.

Но все равно общее ощущение театральной фальши меня не покидало. Особенно неловко было в сценах второго действия, где происходит долгожданная встреча Леоноры и Флорестана. Вроде бы и пространство карцера с его узким коридором, с крошечными камерами вполне подходило к сюжету. Но - неловко и все тут. Неудобно было смотреть на умирающего буквально в двух шагах от меня Флорестана-Виктора Компанеева. Хотелось дать ему... ну, хотя бы банан, лежащий в сумке, хотя он не производил впечатления голодающего. Но все же... Пока его найдет Леонора-Фиделио (Екатерина Орлова)...

Все это, на мой взгляд, отдавало сценической неправдой. От нее просто мурашки бежали по коже. Нельзя так сталкивать театр и жизнь. Или надо добиваться, чтобы театр не был отличим от жизни, прикинулся бы ею, как это порой бывает в спектаклях европейских артистов-акционистов, или в документальном театре.

Попытка сделать зрителей толи участниками, толи очевидцами происходящего в ситуации с "Фиделио", по-моему, не верна. Хэппенинг - это не совсем тот жанр, который подходит к этому материалу. Ну и хотелось бы, чтобы какую-то особую роль играла здесь музыка. Наверное, именно она должна была объединить две разнородных среды.

Для меня это произошло только в одной сцене. Но она стоила всего остального. В конце первого действия звучит хор заключенных, которые в серых арестантских робах оказались на прогулке. Во-первых, от них исходило ощущение подлинности, во-вторых, чудесно звучали эти тихие, как будто задушенные человеческие голоса. Тут-то слезы и сдавили горло. И спасибо театру за эти минуты.

Автор идеи и режиссер постановки Майкл Хант не впервые ставил оперу в условиях исторической реальности (в Европе сейчас модно ставить оперы в старинных замках, дворцах) подошел к этой идее, на мой взгляд, очень формально, или очень по-европейски холодно. (Однажды в журнале "Театр" я писала о таком проекте и призналась: "Дворцы мне мешают слушать певцов, а певцы мешают разглядеть дворцы". Я и сейчас придерживаюсь того же мнения.)

В общем, Хант ничего не придумал как режиссер. Подлинной театральности в спектакле не было. Не было интересных метафор, не было страшной тайны, которая должна присутствовать в этой опере. Травестия с Фиделио-Леонорой (Екатерина Орлова) не удалась. Было странно видеть влюбленную в Фиделио Марселину, хотя даже с большого расстояния было понятно, что это девушка в мужской одежде. В театре травестия удается редко. Но это прощаешь, потому что на сцене иная мера условности. Здесь же всё резало глаз.

Режиссер ничего не придумал для солистов - ведь если музыкальная драматургическая ткань так разорвана, благодаря переходам с места на место, значит, надо было действенно соединить разные сюжетные куски, чтобы не было ощущения концертного исполнения. Что-то живое возникало в сценах с Рокко (Александр Погудин), Марселиной (Ольга Рапецкая) и Жакино (Сергей Власов). Думаю, благодаря явному драматическому таланту Власова, который в любой партии умеет найти драматическое действие и выстроить его вокруг себя.

Но конечно, для людей, впервые попавших в этот музей, все это произвело очень большое впечатление. Я говорила со многими зрителями. И все признавались в том, какое сильное впечатление это производит. "Что? - спрашивала я. "Да все эти нары, бараки". "А как сама опера?" Тут все как-то смущенно замолкали.

Мне кажется, что этот проект несомненно имеет очень большое гражданское звучание. И то, что так много людей побывало в музее "Пермь-36", благодаря такому необычному проекту, это правильно. Сама идея Исаакяна о том, чтобы привлечь к теме ГУЛАГА народонаселение, снова теряющее историческую память, мне кажется очень честной, хотя и несколько безнадежной в реалиях нашего времени, когда все славят давно сдохшего диктатора и человека, тихо, как ниндзя, крадущегося к диктатуре. Но лучше бы "Фиделио" поставил сам Исаакян.

Автор: Татьяна Тихоновец

поиск