19 октября 2019
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
  • Ноябрь
17.12.2013
Алексей Мирошниченко: Мы делаем ставку «на отечественного производителя»

Главный балетмейстер Пермского театра оперы и балета — об итогах 2013 года: о номинации на «Золотую маску», проекте реконструкции театра, а также о приближающихся премьерах и интриге конкурса «Арабеск»

Алексей Мирошниченко 

Фото: Антон Завьялов

— Во второй половине текущего теат­рального сезона поклонников пермского балета сюрпризы ждут с февраля и далее в каждом месяце. Почему не с января? Очередные гастроли?

— Очередные гастроли во Францию, которые в этот раз отличаются богатым и небывало разнообразным репертуаром. В первые годы мы выезжали либо с «Лебединым озером», либо с Фокинским вечером. Но когда труппа месяц танцует только «Лебединое озеро», она начинает терять форму. Поэтому я стал настаивать на том, чтобы гастрольный репертуар был шире.

Теперь наши импресарио сами просят разные вещи — вошли во вкус. В этом году мы везём балеты «Лебединое озеро», «Жизель», «Дон Кихот», «Шопениана», «Видение розы», «Умирающий лебедь», «Половецкие пляски», «Серенада», «Кончерто барокко», «Вариации на тему рококо» и The Second Detail.

Осенью мы выступали в Королевском театре в Мадриде и там тоже показывали нетривиальный репертуар — «Свадебку» и «Шута». Такое редко бывает, чтобы балетная труппа из России отправлялась на зарубежные гастроли вообще без классики. Добавлю, что в Ирландию в ноябре мы возили балеты «Ромео и Джуль­етта», «Жизель» и «Щелкунчик».

— В феврале состоится премьера, которую не анонсировали заранее. Расскажите о ней сейчас, подготовьте публику.

— Мы получили лицензию на исполнение двух номеров Баланчина — и «Тарантелла», и Pas de deux на музыку Чайковского. В первую очередь, с их помощью мы пополняем репертуар солистов. А во-вторых, это вопрос престижа, потому что эти номера — международные хиты.

Почему не анонсировали? Потому что шёл процесс переговоров c Фондом Джорджа Баланчина.

«Тарантеллу» и Pas de deux Чайковского мы покажем в феврале, в один вечер с другими балетами Баланчина из нашего репертуара. Их будут танцевать, соответственно: Наталья Домрачева и Руслан Савденов, Инна Билаш и Никита Четвериков. Затем в апреле наши артисты исполнят их на конкурсе «Арабеск». Это будут другие пары.

— Кто будет представлять Пермский театр оперы и балета на «Арабеске»?

— В этот раз театр представляют Никита Четвериков и Александр Соловей как солисты, а также три пары — Инна Билаш и Степан Дёмин, Полина Булдакова и Олег Куликов, Евгения Ляхова и Александр Таранов.

Наши артисты исполнят репертуар, которого не будет ни у кого из конкурсантов: кроме упомянутых названий, будут pas de deus из балета «Эсмеральда» в хореографии Николая Березова, pas de deus третьего акта из моей «Голубой птицы» и фрагмент из балета «Пери», ради которого в Пермь специально приезжал Юрий Бурлака, известный своими реконструкциями классических балетов.

— В своё время ваш «Ноктюрн» стал открытием «Арабеска». В этом году вы ставите конкурсные номера?

— И не один! Не буду раскрывать всех секретов, скажу только об одном номере. В этот раз, когда я думал о номерах для конкурсантов, мне пришла в голову абсолютно дерзкая идея — номер, который я поставил для Инны Билаш и Степана Дёмина, называется «Умирающий лебедь». На музыку Сен-Санса. Вот такая наглость — покусился на эмблему русского балета. Но есть одно «но»: у меня это — pas de deus. Она умирает, и вслед за Ней умирает Он. Потому что лебедь — самое верное существо на земле, это, кстати, доказано орнитологами.

У Дёмина потрясающе красивые руки — длинные, как крылья. У Билаш есть хрупкость и трепетность, необходимая для этой идеи. Я уже поставил этот номер, но всё ещё пока не понимаю, про кого больше эта история — про Неё или про Него. Надеюсь, что номер получился хороший, и ему удастся пройти через барьер предвзятого ожидания у членов жюри и у публики. Конкурс — это же всегда нечто особенное, просто необходимо, чтобы были какие-то сюрпризы.

— Давайте теперь поговорим о долгожданной премьере, которая объявлена на конец марта, — о вашей постановке «Голубая птица и принцесса Флорина». Представление планировалось ещё в прошлом сезоне, но в силу технических причин пришлось перенести премьеру на год. Наверное, сейчас уже всё готово, ну, или почти готово?

— «Голубая птица» — это наш проект-«долгострой», который мы готовим совместно с Пермским хореографическим колледжем.

В прошлом сезоне я сделал ошибку. До того, как было принято решение о переносе премьеры, мне оставалось поставить только половину третьего акта, пролог и просцениум. По сравнению со всем остальным (а «Птица» — трёхактный балет), это всего ничего. Но потом я остановился. Между тем, мне следовало «дожать» балет, потому что я вышел на «проектную мощность», и это было бы нетрудно. Теперь нужно входить в ту же воду, конечно, это очень сложно, да и много других проектов появилось за это время.

А ведь надо ещё репетировать, и мы уезжаем на пять недель на гастроли. Колледж мне даёт полтора часа в день, это очень мало, конечно, но больше нет возможности. Иногда у нас все полтора часа уходят на разучивание одной комбинации. Иначе не получается — это школа, это дети. Тем не менее я уверен, что к премьере все будут готовы.

— В прошлом сезоне вы говорили, что постановка готовится с расчётом на то, что хореографический колледж будет танцевать этот спектакль в Перми, пока труппа театра на гастролях. Впрочем, разучивание хореографии артистами театра тоже планировалось. А как сейчас: премьера будет совместной — театра и школы? Или только школы?

— 28 марта премьеру и ещё три спектакля, следующие за ней, будет танцевать школа, за исключением трёх главных партий — Флорины, принца Шармана и Голубой птицы. Это самые сложные образы. Партия Флорины титаническая, но в то же время такая роль — мечта любой балерины. Роль Шармана разделена на две партии: когда принц превращается в Голубую птицу, танцует другой солист.

— Переход из строгой академичности в характерный образ?

— Нет. Принц в образе Птицы — это такая же классическая премьерская партия. По сути, он всё равно остаётся принцем.

— Кто репетирует эти партии из артистов труппы?

— Голубую птицу сейчас готовят трое — Руслан Савденов, Денис Толмазов и Александр Таранов. Шарманы — это Никита Четвериков, Герман Стариков, Степан Дёмин и Олег Куликов. А Флорины — Наталья Домрачева, Инна Билаш, Александра Суродеева и Полина Булдакова.

— Булдакова, Дёмин и Куликов — новые имена в пуле премьеров и солистов. Нам стоит ожидать открытий?

— Артисты, о которых вы говорите, с большим потенциалом, но им ещё нужно набраться уверенности в своих силах, «заматереть».

Да, в общем, можно сказать, что я хочу запустить три новых кадровых проекта: «Полина Булдакова», «Степан Дёмин», «Олег Куликов». Когда выпускник приходит в театр из училища, он выпускник, не более. Только побыв в театре, пробуя себя в разных партиях, усердно работая на репетициях, он определяется со своим местом в балетной иерархии — кто он: солист, премьер или артист кордебалета. Очень важно увидеть потенциал танцовщика и помочь ему найти себя.

— Всё, что вы рассказываете об успехах конкретных артистов, очень интересно. Пермская публика очень любит свою труппу и готова пестовать каждого.

— Как худрук балетной труппы я выбрал самый сложный путь. Я не занимаюсь перетаскиванием уже готовых солистов. И дело не в финансовой составляющей.

— Но Руслана Савденова и Александру Суродееву вы из Казани взяли уже сформировавшимися?

— Тут немного другая история: они уже давно хотели работать в Перми. Потому что они профессионалы, которые не хотят стагнировать — им нужен репертуар. Посмотрите, сколько они сделали партий за один сезон.

В Перми сейчас есть очень чёткая художественная политика в балете. Мы делаем ставку, что называется, «на отечественного производителя». Мы не берём артистов, уже сформированных по стилю, идеологии, психологии, и не пытаемся втиснуть их в наши условия. Я хочу здесь, на базе нашего театра, пермской школы и эстетики выращивать артистов. Это дело благодарное, но сложное.

— Дальновидность вашей художественной политики была оценена критиками и профессионалами от балета, что выразилось в виде двух премий в течение 2013 года — общероссийской «Золотой маски» весной и пермской краевой «Волшебной кулисы» осенью. В 2014 году пермский балет покажет на «Маске» авангардный опус Уильяма Форсайта The Second Detail. Каковы шансы на победу?

— В списке номинантов «Золотой маски» отсутствуют два названия: «Ромео и Джульетта» сэра Кеннета Макмиллана от Пермского театра оперы и балета и «Онегин» Джона Крэнко от Большого театра. В то время как это две премьеры прошлого сезона, которые автоматически должны быть номинированы на «Маску».

В истории «Золотой маски» случались разные неожиданности, но такой курьёз, как в этом году, кажется, произошёл впервые. Ведь как звучит идея «Маски»? «Золотая маска» — это фестиваль-конкурс лучших спектаклей России. Великолепно! Создаётся экспертный совет, который осуществляет отбор претендентов, а затем судьбу всех номинантов решают члены жюри. Все чётко: цели ясны, задачи определены — работайте, ребята!

Не стану судить о том, кто и какую функцию выполняет в экспертном совете. Есть результат. А в результате остались «за бортом» два очень значительных события в музыкальном театре России: «Онегин» и «Ромео и Джульетта».

В том и другом случае речь идёт о спектаклях, впервые появившихся на нашем театральном пространстве. В том и другом случае мы видим целый букет актёрских удач и великолепных партий.

Ольга Смирнова и Владислав Лантратов — Татьяна и Онегин в Большом — прекрасные работы, великолепный дуэт, а их нет в персональных номинациях.

Редчайшая на сегодняшний день постановка Макмиллана (сегодня его «Ромео и Джульетта» идёт только в Ковент-Гарден и Ла Скала — и то редко, блоками, — и у нас в Перми) не будет показана в Москве. И у нас тоже много могло быть персональных номинаций. Но в результате столичная публика (не только московская, но и из других городов, ведь это огромный фестиваль, на который приезжают зрители отовсюду) лишена возможности увидеть своими глазами эту грандиозную работу. Я говорю о «Ромео», потому что «Онегина» москвичи могут увидеть, по крайней мере, в репертуаре Большого театра.

Ещё более курьёзна ситуация, если вспомнить про «Пульчинеллу» Новосибирского театра оперы и балета, который был номинирован на премию. Этот балет Кирилл Симонов поставил в 2004 году и возобновил в 2013-м. Однако редакция «Пульчинеллы», спектакля 2004 года, перевесила «Онегина» Крэнко или «Ромео и Джульетту» Макмиллана. Получается, экспертный совет дискредитирует саму идею фестиваля.

Возникает вопрос: чем руководствовались эксперты «Маски»? Вы хотите «тянуть» регионы, а ставшему одиозным сегодня Большому театру — вилку в бок? Отлично! Но Пермь разве не «регион»? Причём, далеко не бесславный в области театра.

— Вам недостаточно того, что Пермь будет представлена на фестивале балетом The Second Detail?

— А что, в условиях «Маски» есть примечание о том, что от театра должен быть номинирован только один спектакль? Екатеринбург номинирован с двумя балетами, также с двумя — Михайловский театр, театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, Новосибирский театр.

Знаете, я бы ещё понял, если бы Форсайта как раз не пропустили: мол, в Большом его уже ставили, в Мариинке тоже, хотя The Second Detail — это тоже российская премьера. Понял бы. Но то, что «Деталь» номинирована, а «Ромео» нет, — вот это уже нонсенс.

До меня доносились иногда от членов экспертного совета настроения, что, мол, вот, неудачно перенесли... Во-первых, спектакль у нас выпускала лично леди Макмиллан, а, во-вторых, мне кажется, что господа члены совета уже берут на себя функцию жюри, а это по меньшей мере неприлично.

Кстати, Михайловский театр выдвинут как раз с «Ромео». Это двухактный спектакль, с купированной под авторскую хореографию Начо Дуато музыкой. В Перми Прокофьева играют целиком, причём в максимально приближенном к замыслу Прокофьева варианте. Говорю об этом, потому что с музыкальной стороны это тоже совершенно беспрецедентная работа, и Теодор Курентзис лишился абсолютно заслуженной дирижёрской номинации.

Совершенно очевидно, что в данной ситуации члены экспертного совета решают какие-то свои конъюнктурно-политические задачи. И демонстрируют субъективность и вкусовщину.

— Кто из балетного сообщества думает так же, как вы?

— Очень многие. Критики, профессионалы и поклонники балета считают, что это несправедливо.

— А на премию за Форсайта вы не рассчитываете?

— Нет. Как бы мы ни станцевали Форсайта, ему не присудят премию. Больше того, сами номинации уже сделаны с прицелом на победителей.

— В следующем сезоне номинации на «Маску» будут для вас иметь значение?

— Художественная политика нашего театра и репертуар формируются абсолютно безотносительно к «Золотой маске». Тот или иной репертуарный выбор мы делаем сообразно стратегии развития труппы и концепции, что называется, пермского контекста. «Золотая маска» — это для нас дополнительный повод показать наши спектакли в Москве, расширить круг публики. В Москве много людей, которые любят Пермский балет и хотят его видеть. Поэтому мы не собираемся бойкотировать «Маску».

— В 2013 году появилась относительная успокоенность за проект реконструкции Пермского театра оперы и балета. Это уже не мечты, на всех уровнях власти и в обществе о нём говорят, как о реальности. Вы со своих позиций контролируете процесс? Ведь вторую сцену обещают, в первую очередь, балетной труппе.

— Да. Вот недавно был Градостроительный совет при губернаторе, и я ещё раз посмотрел всё: где у нас будут репетиционные залы, где гримёрные, балетное управление — меня в этом проекте всё устраивает.

Нам хватит места, учитывая, что я не собираюсь набирать труппу в 400 человек, как в Мариинке, а всего лишь хочу увеличить состав вдвое. Когда откроется новая сцена, в труппе должно быть 150 человек. Другое дело, где их взять. Прежде всего, в Пермском хореографическом колледже. Но сегодня ситуация такова, что профессия артиста балета резко утратила свою популярность.

Когда в 1984 году я поступал в Вагановское училище, было 50 человек на место, а среди девочек ещё больше — 80 человек на место. Там толпы были! Сейчас такого нет — недобор. А теат­ры требуют: у Большого — две сцены, у Мариинки — три. Есть ещё гиганты с амбициями — Михайловский театр и театр имени Станиславского и Немировича-Данченко. Мы легко конкурируем с ними в плане репертуара. Вот, в частности, пример: 17 января Александр Таранов и Ксения Барбашёва приглашены принять участие в гала-концерте «Звёзды российского балета в Монреале». Меня умоляли отпустить их на три дня с гастролей (мы в те дни будем во Франции), и я согласился. Они исполнят pas de deux из «Шута» и «Ноктюрн», потому что это их уникальный репертуар, и такого репертуара больше нет ни у кого в мире.

При этом мы не в состоянии соперничать с театрами-монстрами в финансово-экономическом плане. Все наши успехи не благодаря чему-то, а всё время вопреки.

И здесь, с одной стороны, Пермский край должен понимать, что у него нет более впечатляющего культурного бренда, чем пермский балет и Театр оперы и балета. С другой стороны, есть общая картина в нашей стране — не менее спорная, чем с «Золотой маской», ситуация с президентским грантом.

Если копать глубже, мне вообще непонятно, почему нужно говорить о каких-то грантах. Сделайте вы зарплаты нормальные, а то у нас зарплата 5 тыс. руб., зато всё время какие-то гранты. Что за положение вечной нищеты! Ладно, пусть будет система грантов. Но опять же, почему Пермский театр оперы и балета обходят стороной? Раньше говорили о принципе федеральности — гранты были только для федеральных театров. Но в последний раз этот принцип был отменён, в список попали теат­ры, как наш, краевых учредителей.

Сейчас попросить президента о гранте для Пермского театра оперы и балета может только губернатор. Это напрямую зависит от Виктора Басаргина. И я очень надеюсь, что Виктор Фёдорович добудет театру президентский грант.

— Какой вы видите идеальную модель жизнедеятельности для труппы пермского балета?

— Именно такой, которая уже очень близка к своему воплощению. Безусловно, нужен новый театр, новая сцена. Труппа должна быть минимум 150 человек. Во-первых, потому что каждая труппа всё равно должна быть чётко структурирована, а во-вторых, когда мы уезжаем на гастроли, жизнь в театре не должна останавливаться. Расширять горизонты и аудиторию, а также «проветривать» труппу необходимо, но при этом дома репертуар тоже нужно продолжать показывать.

— Кстати, насколько известно, пермский балет в этом году отклонил предложение о гастролях в предновогодние недели в следующем году, это так?

— Вот когда у нас будет удвоенный состав труппы, тогда мы сможем всё — и гастролировать, зарабатывая для теат­ра деньги и выполняя план нашего учредителя по зрителям, и выступать дома.

— И пермяки, и зрители за границей — все просят «Щелкунчика». Это самый кассовый спектакль, но он нуждается в обновлении. Есть ли у вас желание сделать капитальное возобновление: новые красивые декорации, например?

— Такие планы есть, причём несколько вариантов. У нас сейчас идёт «Щелкунчик» Василия Вайнонена, плохо перенесённый, с купюрами. Я, слава богу, знаю этот балет наизусть, потому что он является учебным спектак­лем Вагановской балетной школы, и я прошёл в нём через все партии. Почему Наталья Спицына решила в пермской версии отменить «Гроссфатер» — эпизод, где бабушка с дедушкой танцуют и все мило им аплодируют, — и прочие «вкусности», мне непонятно. Вайнонен был образованный человек с прекрасным вкусом и к тому же хороший хореограф.

Есть мысль сделать капитальное во­зобновление: изменить сценографию и костюмы, освежить хореографию. А есть идея поставить абсолютно новый балет.

— Вашими силами или пригласить другого хореографа?

— В моей хореографии. Мне бы хотелось, чтобы всё-таки в большом адажио этот мир сладостей и детства разрушился. Там трагедия — переход от допубертата в пубертат... Я не говорю, что у меня получится наверняка, но я бы тоже хотел попробовать решить эту проблему. Как в науке, знаете, многие учёные бьются над решением одного и того же вопроса.

— То есть после «Голубой птицы» вы приметесь за «Щелкунчика»?

— За «Голубой птицей» у нас следует ряд интересных проектов. Дягилевский фестиваль летом откроется проектом Стравинский — Баланчин (балеты «Аполлон Мусагет», «Рубины» и «Симфония в трёх движениях», которой сейчас нет ни в одной русской труппе). А с началом следующего сезона мы приступим к подготовке хореографического вечера «Зимние грёзы» (балеты трёх британских хореографов) и Шостакович-проекта (наш с Теодором Курентзисом совместный проект, включающий оперу-балет «Оранго» и балет «Условно убитый»).

Вопросы задавала Наталья Овчинникова | Интернет-газета NewsKo

поиск