15 октября 2019
Сегодня
17 октября 2019
19 октября 2019
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
  • Ноябрь
20.02.2014
Алексей Мирошниченко: «Нужно внимательно следить за тем, чтобы балет не превратился в спорт»

Пермский балет триумфально выступил на «Золотой маске». Главный балетмейстер пермского театра рассказал в интервью «МН» о конкуренции, хореографическом почерке и грядущей мировой премьере.

— С каким настроением ваш театр приехал на «Золотую маску» — «мы должны победить» или «мы просто хотим показать москвичам новую работу»?

— Нет, конечно, мы хотим победить, но в то же время это же не какой-то конкурс. Для меня это фестиваль, очень хороший фестиваль. Мы приезжаем в Москву, потому что у нас есть свой зритель, который любит пермский балет. Москва всегда была такой выставкой достижений народного хозяйства. Страна у нас большая, и очень многие люди не знают, что происходит в Перми, Екатеринбурге, Казани, Новосибирске и еще бог знает где. Традиционно считалось, что если в Москве ты показал спектакль и в Москве его приняли, значит, «правильным путем идете, товарищи». У нас большая централизованная страна, это нормально. 

— Все-таки на «Золотой маске» есть конкурс — присуждаются призы за лучшую роль, за лучший спектакль. Как вам кажется, сама идея такого соревнования для театров полезна или вредна?

— Конечно, полезна. Ведь это конкуренция, а рост есть тогда, когда есть конкуренция. Конкуренции нет — начинается деградация. Конкуренция есть и внутри труппы, и, если хотите, у меня даже с труппой есть определенная конкуренция. Меня иногда спрашивают: а вот Борис Яковлевич Эйфман недавно сказал, что его труппа не может реализовать все его идеи, которые он хотел бы воплотить, а вы что об этом думаете? А я отвечаю, что на сегодняшний день с этой труппой я реализовал все свои идеи, и дай бог, чтобы мои идеи были достойными того, чтобы предложить их этой труппе. В этом тоже есть соревнование. Конечно, должна быть конкуренция.

— Вы стали главным балетмейстером пермского театра раньше, чем его художественным руководителем стал Теодор Курентзис. С его приходом балету стало легче работать или сложнее?

— Тот курс, который был выбран изначально, Теодор поддерживает. Я бы сказал: балету стало работать интереснее.

— Когда вы объявили труппе, что в репертуаре будет балет Уильяма Форсайта, которого обычно называют хореографом-деконструктивистом, какова была первая реакция артистов?

— Клево. Классно. Круто. Потому что Форсайт — это закономерность. Для классической труппы, приоритетом которой является классический танец и где существует пуантная лексика, Форсайт неизбежен. Труппе, в репертуаре которой есть два американских классика — Баланчин и Роббинс, Форсайт просто необходим. Вы, может быть, удивитесь — мы в Москве на самом деле показали вечер русской хореографии. (В программе были три одноактных балета — Алексея Мирошниченко, Дагласа Ли и Уильяма Форсайта. — «МН») Ну со мной все понятно, а вот Даглас Ли — выпускник королевской академии танца в Лондоне. Вы прекрасно знаете, что балет в Лондоне возник в 1931 году. Дама Нинетт де Валуа пригласила очень много русских педагогов, а также в труппе преподавали и танцевали ученики Матильды Кшесинской, которая, кстати сказать, сама приехала на открытие и плясала там свою знаменитую «русскую». А Форсайт своим духовным эстетическим учителем считает Баланчина и родом Форсайт из Америки, где балет возник благодаря Баланчину. А что такое Баланчин? Императорская школа, Мариинский театр, дягилевская антреприза. Так что это был вечер русского балета по большому счету. Есть и обратная связь — после Форсайта все начинают танцевать классику увереннее, лучше, чище, потому что требуется все делать супервыворотно, супервысоко, суперамплитудно.

— Как вам кажется, изменились ли тела танцовщиков за последние десятилетия?

— Безусловно. Балет стал более спортивным. И вот за этим нужно очень внимательно следить, чтобы он не превратился совсем в спорт. Чтобы осталась главная эстетическая идея. Все-таки хореография — это «хорео-графия», «писать телом», а как этим телом писать? Можно писать печатными буквами, как человек, когда он только грамоту учит. Это будет понятно, но ведь когда есть почерк и он красив — это интереснее. Балет не должен превращаться в спорт без почерка. Это музыка, это чувственная сфера, это (боюсь этого слова, это сейчас запрещенное слово, но все-таки я его скажу) душа.

— В марте у вас будет мировая премьера — балет «Голубая птица и принцесса Флорина» на музыку Адана. Расскажите, пожалуйста, об этом проекте.

— Это такой претенциозный проект, смелый и уникальный, но он как-то родился сам собой. Так сошлись обстоятельства. Школа давно мечтала сделать какой-то классический новый балет, потому что «Коппелия» устарела и надоела. А директор театра мечтал, чтобы когда труппа уезжает на гастроли, в городе оставался полноценный классический балет. И вот они начали с двух сторон на меня давить. И я сначала хотел для школы сделать балет «Дикие лебеди» по сказке Андерсена. Потом я представил себе технологию, и у меня потемнело в глазах: нужны одиннадцать принцев. Причем они сначала маленькие, то есть надо одиннадцать маленьких принцев, а потом они взрослые. И надо, чтобы был хотя бы второй состав, а на самом деле еще и третий. Я понял, что это невозможно, и мужского «Лебединого озера» у меня не получилось (смеется). Потом в разговоре с директором Дягилевского фестиваля Олегом Левенковым мы начали перебирать идеи, и он сказал: а почему бы вам не взять вот эту сказку? Все знают па-де-де из «Спящей красавицы», где на свадебном балу появляются Голубая птица и принцесса Флорина. Я поднял источники — оказалось, это литературная сказка XVII века, автор — мадам Мари-Катрин д’Онуа. Музыку я собрал из фрагментов двух балетов Адана — «Питомица фей» и «Гентская красавица». И мне очень приятно, что дирижер Валерий Платонов, который является музыкальным руководителем постановки (он, собственно, потом все объединял по моим стыковкам в нотный материал, расписывал по партиям), сделал мне комплимент — мол, настолько это все сделано музыкально, что кажется, что Адан написал музыку к балету «Голубая птица и принцесса Флорина». И вы понимаете, здесь важно то, что один ты в поле не воин. Когда меня поздравляют, говорят, что моя деятельность в пермском балете успешна, важно помнить, что один я ничего не могу сделать. Кто-то подскажет идею, все будем работать вместе — и артисты, и администрация, и директор труппы, и музыканты, и директор театра, и художественный руководитель театра — и будет совокупность обстоятельств, при которых возможен хороший результат. Только возможен. Потому что театр — это такое непредсказуемое волшебное место, где ты не знаешь, что получится. Надеюсь, что все будет хорошо. Знаете, как сказано в притчах Соломона? «Коня и меч мы готовим на случай битвы, но победа от Господа».

Вопросы задавала Анна Гордеева | Московские новости

поиск