15 октября 2019
Сегодня
17 октября 2019
19 октября 2019
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
  • Ноябрь
16.04.2014
Алексей Мирошниченко: «Cидя за столом, балет сочинить нельзя»

Пермский кампус Высшей школы экономики посетил главный балетмейстер Пермского театра оперы и балета им. П.И. Чайковского Алексей Мирошниченко. О хореографии Форсайта, артистических качествах и индивидуальности танцоров он рассказал представителям студенческого пресс-центра Никите Кочергину и Андрею Голдыреву.

— Алексей, расскажите, как Вы пришли в балет?
— Моя старшая сестра с четырех лет занималась танцами. Она стала шестикратным чемпионом Санкт-Петербурга по бальным танцам. Как младший брат, я подражал во всем старшей сестре — мне очень хотелось заняться танцами, пойти в балет. Тогда мама сказала: «Хочет — ради Бога, отдадим его в балетное училище». И меня приняли. Позже, правда, появлялись мысли его бросить и отправиться получать либо духовное, либо медицинское образование. Однако я остался в балете. Причем я бы не сказал, что это была мечта, никогда не мечтал быть танцовщиком или хореографом. Это очень тяжелый труд!

— В чем заключаются трудности профессии хореографа?
— Это тяжелый психофизический процесс, когда ты буквально «выдавливаешь» из себя этот хореографический текст. Только когда я начинаю работать непосредственно с танцовщиками в зале, получаю огромный стимул. Эти люди, личности, тела-инструменты, глаза, ситуации — все это меня очень вдохновляет. Потом я постепенно начинаю чувствовать ответственность перед этими людьми. Не дай Бог принести этим прекрасным танцовщикам плохой хореографический текст или вовсе оставить их без него! Всегда стараешься соответствовать своей труппе.

— Можно ли считать переломным период 2003–2004 гг., когда Вы начали работать с балетами Форсайта (прим.ред. Уильям Форсайт — выдающийся американский танцовщик и хореограф, работающий преимущественно в стиле неоклассика)? Что-то изменилось в Вашей жизни?
— Изменилось практически все! Во-первых, до этого я активно танцевал, что стало просто невозможно с тех пор, как начал репетировать балеты Форсайта. Либо ты танцуешь и работаешь над собой, либо ты ведешь репетицию. В данном случае одно исключало другое. Во-вторых, сама по себе работа с хореографией Форсайта — это уникальный опыт. Все дело в ее предельной сложности. У Форсайта сумасшедшая концентрация хореографического текста в конкретном музыкальном промежутке. И для того чтобы успешно репетировать эти хореографические тексты, нужно их знать досконально. А это возможно, только если пропустить весь танец через собственное тело. Впоследствии это сильно повлияло на мое балетное творчество. Повторюсь, хореографическая мысль обязательно должна пройти через тело. И, естественно, когда я начал испытывать в теле новые ощущения, пройдя через тексты Форсайта, моя хореография автоматически претерпела изменения.

— Партитура помогает композиторам и дирижерам слышать музыку, не воспроизводя ее. Другими словами, читая нотный текст, они мысленно проигрывают произведение. Существует ли аналог партитуры в балете, позволяющий мысленно увидеть танец?
— Универсальную запись пытались создать много раз. Было даже что-то, похожее на пятилинеечный нотный стан. Однако все эти попытки не привели к созданию универсальной системы записи танца. Танец передается только из ног в ноги, из рук в руки, из тела в тело. Он не терпит неживых посредников. Его можно увидеть только тогда, когда он будет исполнен. Для балета всегда нужно специальное пространство, и его должно быть много.

— В ходе творческой встречи Вы упомянули ребят из Пермского хореографического колледжа. Можно ли сказать, что уровень подготовки абитуриентов снижается по сравнению с прошлым годами, или нет?
— Конечно, нет! И это видно на сцене, например в балете «Голубая Птица и Принцесса Флорина». Вообще «Голубая птица» — это уникальный балет. Не каждый театр может поставить такой спектакль. Его полностью танцует школа, за исключением четырех опытных солистов. Безусловно, там не все гладко, есть к чему стремиться. Однако в этом и заключается суть обучения. А какой смысл ставить то, что они и так могут сделать сегодня? Надо планку поднять. Тогда они будут тянуться к ней и, следовательно, расти.

— Балет — это сочетание хореографии и актерской игры. И зачастую в погоне за идеальной техникой забывают о второй очень важной компоненте балета. Появляется некая однобокость. Как Вы боритесь с ней?
— Да, вы правы, такая проблема есть. Во-первых, здесь надо понимать, что если человек не обладает от природы актерскими способностями, то их можно и нужно развивать. Прежде всего это задача репетитора. Он обращает внимание танцовщика на некоторые нюансы исполнения, рекомендует танцевать в определенной манере, которая поможет подчеркнуть его артистические качества и индивидуальность. Это сложный процесс, требующий массу времени и терпения. Мало кто обладает артистичностью от рождения. Бывает, выходит на сцену мало эмоциональный человек. Но это лишь на первый взгляд. И случается чудо. Однако это мы говорим об уникальных случаях, которые невозможно объяснить. Так или иначе, какие бы ни были у тебя суперспособности, если ты хочешь заниматься балетом, то должен уметь делать два тура, двойной соде баск, т.е. иметь школу и владеть профессией. Это основа. А потом уже все вышеперечисленное.

Вопросы задавали Никита Кочергин и Андрей Голдырев | Пресс-центр Высшей школы экономики

поиск