23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
  • Ноябрь
11.11.2014
Интервью с Теодором Курентзисом в журнале Port Россия

Урожденный афинянин Курентзис, наверное, уже имеет право называть себя сибиряком. Десять лет назад, в 2004-м, выпускник Санкт-Петербургской государственной консерватории, приехавший в Россию учиться и посвятивший себя развитию академической музыки в ней, на тот момент молодой дирижер с блестящими перспективами отправился в Новосибирск в качестве главного дирижера и музыкального руководителя Новосибирского оперного театра, огромного, как гора Олимп. А с 2011 года Теодор находится в центре пермского бурного культурного строительства и уже три сезона работает худруком Пермского академического театра оперы и балета. Под его руководством этот театр стал местом, где работают самые передовые представители профессии и воплощаются самые смелые проекты (например, только что в Перми состоялась премьера оперы Дмитрия Курляндского «Носферату», оформление которой осуществил Яннис Кунеллис; а в планах на будущий сезон — новая версия «Весны священной» Стравинского, спектакль, в  предварительных описаниях которого фигурируют костная мука и танец машин).

И еще одна важная ипостась Курентзиса — соавтор московского фестиваля «Территория». Накануне фестиваля мы обсудили с Теодором, что он нам приготовил этой осенью.

— Давайте начнем с простого: что мы увидим на фестивале «Территория»?

— Фестиваль начнется с балета-воспоминания о «Весне священной» английской труппы Акрама Хана — in The Mind Of Igor («В сознании Игоря»), а завершается «Зимнем путем», вокальным циклом Шуберта в редакции Цендера, который очень много значит для меня. Потому что, можно сказать, я начал с него думать о музыке, искать и находить в музыке ответы в моменты разочарований. Я понял, что смогу выразить все, что хочу сказать, через музыку. Видение музыки похоже на сон. Как будто в этом сне ты открываешь какой-то ящик, полный мелочей, каждая из которых имеет значение. И недостаточно просто метафор, главное для исполнителя — цитировать ощущения, которые возникли когда-то, например в 89-м году, когда ты шел по улице, и тебе было плохо, и в такси ты услышал по радио эту музыку. Важно рассказывать свою личную историю. Вообще «Территория» — это фестиваль современного искусства, то есть не только иностранные и наши спектакли, но и, например, потрясающая выставка EXHIBIT B в Музее современного искусства на Гоголевском с «живыми» картинами колониальной Африки, про порабощение одних народов, групп другими. Для России была даже добавлена часть про Узбекистан — уже про нашу историю. Выставка уникальная, в этом году она, например, стала хедлайнером главного театрального фестиваля планеты — Fringe в Эдинбурге. Каждый фестиваль не только показывает, но и создает что-то новое. В этом году это проект о новых средствах коммуникации, которые используют слепоглухие люди, общаясь друг с другом — совместный продукт фестиваля и Фонда помощи слепоглухим. Ведь мы мало обращаем внимание на силу ветра, влажность воздуха, дрожание рук, а для них это раскрытая книга о человеке. И может, если мы научимся использовать такую информацию, мы сможем лучше понять друг друга.

— Я вспоминаю моменты в детстве, когда музыка из радиоприемника удивительно совпадала с моим настроением. Это, наверное, очень свойственно юному возрасту. А когда у вас это случилось? Какая музыка повернула ваше сознание к творчеству?

— Когда мне было лет 12 или 13 и я сидел в своей комнате в Афинах и бесконечно слушал симфонии Малера. И мне как будто открылся таинственный мир: как может появиться красота там, где ее не видно, как может появиться свет во мраке. Я увидел, как эти крайности сливаются, и в этом есть эзотерическое обаяние искусства. В тот момент я понял, что такое влюбленность, потому что это тоже чувство, которое невозможно описать. Просто оно меняет твою жизнь, если правильно проходит. Дает смысл каждому моменту, делает мир интересным и дарит неоднозначность восприятия. И ты не по белым и черным клавишам играешь. Ты прыгаешь на дырках рояля.

— Ваши взаимоотношения с Россией, наверное, лучше всего тоже описываются словом «любовь»? Мне кажется, чтобы полюбить нашу страну, нужно по-настоящему большое сердце.

Чтобы любить, не нужно иметь большое сердце, просто нужно иметь сердце. Любовь  это же не результат сравнений. Нельзя любить девушку, потому что она красивее, чем предыдущая. Любишь, потому что любишь. А Россия  это страна чудес. Она такая огромная, здесь столько разных национальностей и культур. Все это вместе дает удивительный дух. Сейчас такое время, когда многие ненавидят Россию. С одной стороны  люди, которые живут в России и ненавидят ее, готовы принять любое отрицательное мнение Запада; а с другой  как бы русофилы, не в хорошем смысле этого слова, которые от отсутствия знания, вкуса и трезвого взгляда на будущее вредят тому, что является настоящей ценностью, вредят истинной культуре. Ни на одной из этих сторон мне нет места, и в этом противостоянии я чувствую себя совершенно изолированным.

— Очень сложно найти свой путь в океане льющейся на нас информации.

— Я не читаю газет, не смотрю телевизор. Я понимаю, что это средства, с помощью которых каждый внушает то, что хочет. Я вообще привык всю жизнь идти против течения, мечтая о справедливости, и немного у меня единомышленников. Мои союзники  несколько друзей и оркестр musicAeterna, это мои камикадзе. Но у меня везде есть люди, которым я доверяю. Если мы любим эту страну, мы должны держать друг друга за руки, созидать и мечтать, как создавать свободное поле для развития культуры. Чтобы через несколько лет все говорили «Хочу жить в России, потому что там бурлит искусство». Нужно делать что-то вместе, «нерукопожатность», которая сейчас вошла в обиход,  вещь очень разрушительная.

— Но у вас получается тем не менее идти своим курсом: «Носферату», «Весна священная», целая гора планов на новый сезон и совершенно новаторский подход во всем…

— Я вам расскажу смешную историю  разбавить атмосферу. Недавно, после успеха и аншлага этой премьеры, пришел запрос из Министерства культуры Пермского края по поводу того, что в опере «Носферату» используется мат на древней латыни!!! Настоящий анекдот. А претензия в том, что мы напечатали перевод древних частушек в программке «Носферату»  в переводе оставили пробелы, а рядом напечатали их целиком на языке Юлия Цезаря. Человек пять-шесть в России понимают этот язык. Но Министерство культуры потребовало объяснений, как мы посмели употреблять мат на латинском. В жизни же не существует мат и не должен существовать в театре. Те, кто его запретил, матом не ругаются, даже по-латински.

— Интересно, как вы ответили.

— Я ответил так примерно: если в России маленькие дети могут понять латынь, им не повредит никакой мат. Такому уровню образования ничего не страшно. Или еще пример. Красили до нас театр в Перми. Однако заднюю стену не покрасили – денег не хватало, да и не видно вроде. И там было место, куда люди, собаки  все подряд ходили по-большому или по-маленькому. Какой-то кошмар. К нам как раз тогда из Лос-Анджелеса приехал художник Гронк для постановки оперы «Королева индейцев». Это выдающийся художник. Я поделился с его помощником этой деликатной проблемой, и он предложил сделать граффити бесплатно. Представляете, прекрасный гронковский граффити на всю стену! И моментально там перестали какать и писать. Просто стали приходить и смотреть. Но городские власти оштрафовали меня за то, что я испортил памятник архитектуры. То есть когда под стены ходят по всякой нужде, когда ставят кондиционеры, прорубая лепнину, когда вешают искусственные потолки внутри  это все окей, это никого не пугает. А граффити на черной глухой стене задника дома  это безобразие. Платон говорил, что глупость старше сестры злобы.

— Вы снялись в главной роли в фильме Ильи Хржановского «Дау». Фильм-миф, потому что никто его не видел, но все очень ждали. Что про него теперь слышно?

— (Задумчиво.) Я смотрел некоторые куски из этого фильма. Это очень важный фильм, ничего подобного не видел. И мне вас даже жалко, что вы не увидите его. (Смеется.) Он, кажется, не проходит ни по одному параметру из новых требований к произведениям кинематографа.

— Дивный новый мир фильмов, которых мы не увидим… А есть что-то, что вы не приемлете в культуре?

— Плохой вкус. И постмодернизм.

В этом году у вас выходит опера «Дон Жуан»  там тоже ведь, кстати, сквозной нитью проходит тема влюбленности…

— Да-да.

— И у вас ник на Skype – don?

— Это автобиографично. (Смеется.)

Вопросы задавала Марина Федоровская | Port Россия

поиск