15 октября 2019
Сегодня
17 октября 2019
19 октября 2019
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
  • Ноябрь
29.06.2016
Теодор Курентзис: «Бывает, бог проявляется в постели проститутки»

В Перми проходит Дягилевский фестиваль, привлекший множество меломанов из России и из Европы. Идеолог фестиваля, художественный руководитель Пермского театра оперы и балета Теодор Курентзис в этом году решил устроить «двойной финал» феста — грандиозную Шестую симфонию Малера сыграют 30 июня на Урале, а 2 июля — в Москве. «Лента.ру» поговорила с одним из самых ярких дирижеров мира о великой музыке, эгоцентризме и парфюмерии.

«Лента.ру»: Дягилевский фестиваль вы открыли «Травиатой» в постановке Роберта Уилсона. К этой музыке меломаны часто относятся снисходительно — мол, слишком «слезовыжимательное» сочинение. Что оказалось для вас близким в этой опере Верди о чахоточной даме полусвета, влюбившейся всерьез и решившей расстаться со своим возлюбленным ради благополучия его семьи?

Теодор Курентзис: Это музыка, которая достигает очень больших глубин, — тех, где не виден солнечный свет. И до какого-то момента позволяет зрителю пойти за ней; дальше же могут отправиться только избранные. Но на какой-то глубине она трансформируется, как хамелеон. Мы знаем, что в XIX веке образ женщины — это образ матери или образ куртизанки; но куртизанка Виолетта в этой опере в дуэте с Жермоном начинает вести себя как мать. Мы перестаем следить за сюжетом и следим за подсознанием героев — и это самое интересное.

Важным событием фестиваля стала мировая премьера оперы Филиппа Эрсана «Tristia». Эта хоровая опера написана на стихи заключенных — французских и русских. Понятно, что Мандельштам и Шаламов стоят отдельно, а что касается уголовников — конечно, каждый человек имеет право на творчество, но имеют ли право уголовники на внимание к своему творчеству?

Все они — человеческие существа, все они — люди. И иногда уголовники могут нас очень многому научить. Нас, которые считают себя хорошими (хотя на самом деле мы не так уж и хороши). Просто люди, которые чего-то лишены, могут это что-то ценить больше нас. Объяснить нам, как важно то, что мы имеем, но не обращаем на это внимания. Тот, кто лишен свободы, может дать нам очень важный импульс к тому, чтобы мы ценили каждый божий день. Бог проявляется в самых непредсказуемых местах — бывает, что он проявляется в постели проститутки. Поэтому мы должны быть умными, внимательно смотреть вокруг и принимать те уроки, что нам даются. И надо слушать этих прокаженных, которые многого лишены навсегда, но у которых остался голос, и они могут говорить. Надо услышать, что они говорят. То, что они говорят, очень сильно и очень полезно.

Вы периодически устраиваете концерты, программа которых объявляется после того, как концерт прошел. Чего вы ожидаете от публики? Хотите, чтобы кому-то было стыдно, что он не узнал какого-то произведения?

Нет конечно! Я вообще хотел бы, чтобы зрители не узнали ни одного произведения. Почему? Потому что когда ты чего-то ждешь, ты программируешь себя, свое восприятие — и далее уже играешь в игру «выполнение ожидаемого». Но на самом деле музыка — это путешествие, и самая сладкая музыка — та, которая неуловима. Она тебя берет, убаюкивает, и ты не знаешь, что это такое. Скажем, ты находишься в пустыне — и слышишь, как вдалеке играет какой-то странный инструмент. Мимолетное, сиюминутное впечатление, ты переживаешь какую-то трансформацию — и не знаешь, почему. И ты никогда не узнаешь, что это было. Это самое прекрасное ощущение, а не «я подготовился к концерту и пойду слушать, как они это сыграют».

Такие концерты дают возможность отделить человека-зрителя от времени и пространства, от его отношения к исполнителю. И когда он отделен от всего этого — он остается один на один с музыкой. Музыку вообще не нужно знать. Самое потрясающее — когда ты не знаешь; тогда ты свободен, твое сознание открыто. Когда знаешь, твое сознание подчинено каким-то установкам, оно не открыто новому. Я иногда завидую людям, которые не знают каких-то произведений, — например, Die Junge Magd Хиндемита. Им предстоит это услышать в первый раз! Я помню, как я впервые его услышал, — это было такое путешествие моего воображения, я столько ночей летал посередине комнаты! Во второй-третий раз уже не так летаешь, первый раз самый сильный.

В финале программы — Шестая симфония Малера. Почему вы выбрали именно эту трагическую музыку и для последнего концерта Дягилевского фестиваля, и для единственного концерта в Москве?

На самом деле это не трагическая музыка. Современники Малера в начале ХХ века любили давать громкие названия всему, но сам Малер отменил это определение в названии симфонии. То есть она трагическая, да, но не в «бытовом» смысле (хотя после ее исполнения у Малера начались несчастья), а в смысле древнегреческом, античном. В смысле отношений человека с богом. Обвинения, которые человек бросает богу за судьбу, — и покаяние, очищение. Внутри симфонии — множество интересных трансформаций. Начинается она с очень знакомой малеровской интонации — и вдруг проявляется совершенно неожиданная горячечная влюбленность. Сладкая, примитивная, гениальная! Тема Альмы Малер — простая, и потому гениальная. Малер не боится шагнуть на опасную территорию, открыть черный ящик, не боится быть вне эстетики. Только гениальный художник может быть вне эстетики и не провалиться. А потом приходит это потрясающее скерцо — как бы старомодное. А потом — анданте, которое Малер обычно играл как вторую часть, а я играю как третью (таков был его первоначальный замысел, и по этому поводу до сих пор идут большие драки музыковедов). Там проявляется трагизм, там закат затемняет все, что я люблю в своей жизни. И финал, когда боги каким-то образом пытаются договориться с людьми — или наоборот, люди пытаются договориться с богом. И когда у них это не получается — явление deus ex machina, приходит бог с молотом и говорит: «О, глупые люди! С вами очень сложно! Вы не только с богами — ни с кем не можете договориться!»

С этой симфонии Малера начинается наше время. Додекафоническая музыка начинается уже с Шестой симфонии — в том смысле, что если бы не было этой симфонии и дальнейшего «второго периода» Малера, не было бы и Шёнберга, и Новой венской школы.

Большинство билетов на ваш московский концерт продаются по совершенно обычным ценам, но есть и билеты очень дорогие. За какой концерт какого музыканта вы сами заплатили бы 25 тысяч рублей?

В Перми житель города может послушать музыку такого качества и за 100 рублей — у нас абсолютно коммунистический театр (улыбается). В Москве все сложнее, мы в Москве появляемся нечасто, и цены определяю не я. При этом наш концерт не из самых дорогих — особенно если сравнить с концертами, что бывают в Кремлевском дворце, где люди слушают совсем не великую музыку. Такова жизнь. Но если говорить обо мне — я бы заплатил и такие деньги за Шестую симфонию Малера в исполнении MusicAeterna.

Есть ли в вашей жизни часы или дни, когда вы вообще отключаетесь от музыки? И чем вы тогда занимаетесь?

Дописываю свою книгу, занимаюсь спортом — гимнастикой и футболом. Читаю. И — создаю ароматы.

Да, только что на фестивале был представлен парфюм «εαρ 16». В какой степени вы участвовали в его создании?

Я объяснял парфюмеру Венсану Микотти, что я хочу, — и он делал образец, затем я снова говорил, что мне нравится и что нет. Это не красивенький запах, это запах концептуальный. Он как искусство — артхаус.

Чего вы ждете от будущего?

Очень много хорошего. Я такой счастливый человек — я еще очень многих вещей не сделал в жизни. У меня нет детей, например. У меня до сих пор нет семьи. У меня много чего нет — имущества, например. Поэтому меня все это ждет в будущем. И в этом будущем я хочу стать лучшим человеком. Свободным человеком — свободным от своих страхов, от своего эгоизма. Я очень работаю над своим эгоцентризмом и стараюсь учиться быть человеком. 

Источник

поиск