17 октября 2019
Сегодня
19 октября 2019
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
  • Ноябрь
20.09.2019
Артем Абашев: «Раньше я настраивал рояли — а теперь оркестр»

Открывшийся 148-й сезон стал началом новой эпохи в Пермском театре оперы и балета. Среди значимых изменений — обновленный оркестр под руководством нового главного дирижера. В своем интервью Артем Абашев рассказывает, каким видит ближайшее будущее театра и свою роль в нем.


Артем Абашев

Фото Никиты Чунтомова


— Новый театральный сезон вы встречаете в новой для себя должности. Что планируете в ближайшей перспективе?

— Учитывая, что я работаю в театре давно, всё происходящее сейчас воспринимается как нечто естественное. Я выполнял очень широкий спектр задач, а теперь, понимая эти процессы и зная театр изнутри, вступаю в новую должность с желанием заниматься музыкой на другом уровне ее понимания и отношений с исполнителями.

В нашем деле нужно постоянно сохранять музыкальную концентрацию: быть в музыке, в окружении ее ауры. Когда удается достичь этого состояния, всё вокруг тоже начинает преображаться. Именно об этом я мечтаю в работе с коллегами.

— Получается, вам нужны единомышленники?

— Да, и мне приятно, что таких людей большинство. Мы все очень разные, но музыка — общее для нас пространство, где каждому хорошо. Открытие сезона (исполнение балета «Лебединое озеро» — прим. ред.) показало, что мы все — единым коллективом — хотим этого. Наш оркестр — топовая творческая единица, которой можно гордиться.

У нас есть определенный спектр задач, но нужно смотреть шире. В конце концов, госзадание, которое ставит перед театром учредитель — министерство культуры края, не самоцель. Наша цель — достойный уровень творческой деятельности. Это возможно лишь в том случае, когда есть сплоченный коллектив. Нашим нынешним оркестрантам можно доверить больше музыки. Это мне и нужно.

— Вы давно и сознательно шли к дирижерской карьере; признавались, что всегда мыслили симфонической музыкой. Воспринимаете ли вы нынешний момент как расцвет или даже пик карьеры?      

— Для меня это новая ступень и выход на новый уровень. Это очередная значимая веха музыкальной карьеры, но посмотрим, что будет дальше. Я благодарен за это назначение всем, кто меня поддерживал. Для меня очень важно, что новую должность я принимаю в окружении соратников.

— Вы работаете с очень разной музыкой: сочинениями Пуленка, Вайнберга, Прокофьева, Штрауса. Какой репертуар наиболее подходит вам как дирижеру, помогает раскрыться именно в этом качестве?

— Дирижер — это просто название профессии. По большому счету, я как был музыкантом, так им и остаюсь. У меня нет определенных репертуарных предпочтений, я не зацикливаюсь на конкретных произведениях. Вся талантливо написанная музыка достойна внимания. Поэтому я рассчитываю на возможность охватить большой репертуар. Я уже работал в подобном режиме как пианист: когда за полгода пришлось исполнить много разной, очень разной музыки на пяти международных конкурсах. Дирижеру это тоже под силу.

Тем не менее, придаете ли вы значение связи музыки с тем историческим, культурным, философским контекстом, в котором она была создана?

— Да, конечно, я считаю, что музыка тесно связана с контекстом. Однако все равно есть вещи, которые звучат так, будто существовали всегда, — например, Реквием Моцарта. Но вообще, партитура — это своего рода автопортрет композитора; лента, на которой запечатлен его внутренний мир, преломляющий современную ему философию, его собственные переживания и многое другое. В этом смысле правильный подход — стараться изучить произведение до такой степени, как если бы ты сам его написал. Для меня в этом и заключается кодекс исполнителя.

Среди ваших учителей Эльфия Бурнашева и Фуат Мансуров; среди тех, кто повлиял на карьерную траекторию, Александр Сладковский и Теодор Курентзис. Не могли бы вы сказать пару слов о каждом из тех людей, кто повлиял на ваше развитие в профессии?

— Один из наиболее важных учителей — Ольга Денисова, мой первый педагог в Детской школе искусств № 1 в городе Чайковском. Хотя некоторые базовые элементы техники давались мне непросто, именно она смогла разжечь во мне любовь к музыке.

Моим главным критиком и преподавателем всегда была мама. Она организовывала меня, не давала зазнаться. Ее не стало в 2012 году — так получилось, что с этого момента я практически перестал играть на рояле, случился резкий поворот в сторону дирижирования. Я хочу и надеюсь однажды вернуться к инструменту, но пока просто не хватает времени.

Потом, в Казанской консерватории, Эльфия Бурнашева формировала меня как человека и музыканта, дала понять, что музыка — это не профессия, это жизнь. Ты счастлив, если живешь музыкой. Если же пытаться зарабатывать на ней, получится фальшивка. Эльфию Вафовну раздражало, когда ученики фальшивили, не выдавали максимум возможного. Поэтому занятия с ней казались мне тогда очень суровыми. Но именно пять лет консерватории помогли стать настоящим музыкантом и ощутить при этом, что мне становится тесно в фортепианном репертуаре.  

Ближе к окончанию консерваторию я ходил на уроки Фуата Мансурова: играл на фортепиано, наблюдал, как он работает с музыкантами. Это дало мне ценное дирижерское знание: не столько техническое, сколько теоретическое.

Практикой же удалось заняться в Государственном симфоническом оркестре Республики Татарстан. Это стечение обстоятельств помогло мне двигаться дальше, подарив первый опыт работы с оркестром. Тогда я вышел к музыкантам, не имея практически никаких навыков — было лишь большое желание работать. Я благодарен Александру Сладковскому за решение дать мне такой шанс.

Развиваясь профессионально, я учился у всех, с кем меня сводила судьба: в Чайковском, в Казани и, конечно, в Перми. Когда я пришел в Пермский театр оперы и балета, здесь работал Теодор Курентзис. Мое становление в качестве оперного дирижера началось с того, что я стал его ассистентом. Это был грандиозный опыт, за который я ему бесконечно благодарен.

Без прохождения разных ступеней карьеры нет творческой личности. Порой, чем мучительнее дается процесс, тем лучше оказывается результат. Это дает не только профессиональный, но и жизненный опыт. Сейчас я понимаю это в полной мере.

В вашей жизни были разные периоды, например, когда приходилось заниматься настройкой роялей или участвовать в конкурсах (что часто ощущается музыкантами как досадная необходимость). Воспринимаете ли вы этот опыт как неизбежную цену за будущие достижения?    

— Я всегда старался заниматься тем, чем сам хотел. На настройщика роялей я выучился еще в Чайковском и там же начал работать. Продолжил, живя в Казани. Во-первых, мне это очень нравилось. Во-вторых, нужны были деньги плюсом к небольшим заработкам музыканта. Я ходил по домам и настраивал инструменты за 2 тысячи рублей, чтобы молодой семье (у меня уже были жена и маленькая дочь) можно было как-то прожить. Впоследствии я брался за настройку даже в Перми, но быстро оставил это дело, так как был загружен основной работой. Раньше я настраивал рояли — а теперь настраиваю оркестр.

Что до конкурсов, то в определенный момент их стало слишком много в моей жизни. Ни для кого не секрет, что там всегда есть свои расклады. И всё же достижения на этом поприще тоже ценны: пройдя через конкурсы, я осознал, что музыка на самом деле про другое. Сейчас мне 36 лет — я вполне мог бы еще побороться за призы, но не хочу. Я не понимаю, как оценивать музыкальность, в какие системы критериев ее можно вписать.

Однажды на конкурсе мне довелось играть примерно в одиннадцать вечера, потому что всех участников на первом туре нужно было отслушать за один день. Я знаю, что воспринимать музыку столько часов подряд — сущая мука. Помню, когда отыграл свою программу и вышел на поклон, увидел, что председатель жюри крепко спит. Тогда я понял, что с этими конкурсами что-то не так.

— Когда вы готовы пойти на компромисс в профессии, а когда — как вам кажется — нужна принципиальность?

Вся жизнь — компромисс. Я человек неконфликтный и всегда готов выслушать другого. Музыканты — эмоциональные люди, но даже если вспылишь порой, можно успокоиться и прислушаться к чужому мнению. Иначе рискуешь оказаться в тупике. Слушать надо всех, и очень внимательно. В конце концов, если человек твой соратник, он тоже стремится к качеству. Если нет — ищи контакт, налаживай коммуникацию.

Я готов стоять на своем, только если на 100% уверен в своей правоте. Наверное, в этом и заключается главное качество руководителя. Но вообще мы всегда стараемся вместе перебрать все варианты, чтобы найти оптимальный.

Интервью: Павел Катаев
Опубликовано в журнале «Аэропорт Пермь» (АП 3 (65) сентябрь'19)

поиск