26 января 2020
Сегодня
01 февраля 2020
02 февраля 2020
04 февраля 2020
05 февраля 2020
06 февраля 2020
11 февраля 2020
12 февраля 2020
15 февраля 2020
19 февраля 2020
20 февраля 2020
21 февраля 2020
26 февраля 2020
27 февраля 2020
Журнал
  • Январь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
    22
    23
    24
    25
    26
  • Февраль
09.12.2019
Елена Райс: «Скрипка сама меня выбрала»

Елена Райс приехала в Пермь из Новосибирска в 2011 году вместе с коллективом musicAeterna. С нынешнего сезона она один из концертмейстеров Симфонического оркестра театра. Мы поговорили с ней о том, чем ее привлекает работа в обновленном оркестре театра, почему концертмейстер должен разбираться не только в музыке, но и в психологии, можно ли спорить с дирижером и как музыканту сохранить здоровье при интенсивных репетициях.

photo_2019-12-09_16-38-56.jpg

Фото: Андрей Чунтомов


Сейчас внутри Симфонического оркестра театра идет формирование камерного оркестра. Презентация планируется в феврале. Но уже в ноябре камерный оркестр дал концерт в Частной филармонии «Триумф», исполнив произведения Бартока и Грига. Вы выступали концертмейстером на этой программе. Чем отличается ваша работа в камерном составе?

Камерный оркестр — более тонкая структура, нежели симфонический. Когда больше людей в коллективе, концертмейстеру в какой-то степени проще работать. Если удается добиться общих моментов в игре, то картина складывается. Может быть, до мелочей дело и не дойдет, хотя я стараюсь их никогда не пропускать, потому что из них формируется звучание всего оркестра. 

А в камерном составе важна индивидуальность музыкантов, и если у кого-то на концерте что-то пойдет не так, общего результата уже не будет. Приходится искать подход к каждому человеку, вытягивать его с сильнейшей стороны, чтобы группа звучала ровно.

Ваша роль заключается в том, чтобы чувствовать сильные и слабые места в игре музыкантов и управлять этим?

Да. Отчасти это еще и психологическая работа. Порой у людей в оркестре возникает напряженность: сложно работать одновременно над репертуаром и концертными программами. Это тяжело не только с физической точки зрения — музыканты попросту устают от интенсивного темпа, но и с инструментальной. Струнная музыка более тонкая, чем симфоническая. В ней совсем другое звукоизвлечение, другая штриховая культура. 

Конечно, музыкант высокого класса должен быть универсален и не испытывать трудности в камерном составе. 

На сцене вы производите впечатление сильной, волевой, этакой амазонки. Вы вообще волнуетесь перед концертом? 

Всегда. На сцене волнуются все, на эту тему даже диссертации пишут. Умение брать себя в руки, концентрироваться можно наработать только с опытом. 

В первое время мне было очень волнительно играть оркестровые соло. Проще исполнить отдельное произведение. Помню ощущения, когда мне нужно было исполнить скрипичные соло в опере «Богема». Я тогда работала в Новосибирском театре, это было на репетиции, мне впервые доверили быть концертмейстером. Вроде бы и играть немного, но когда ты видишь слово «соло» в партитуре и слышишь свой звук отдельно от других музыкантов группы, поначалу это очень непривычно. 

А вообще, без волнения никуда, оно ведь тебе еще и помогает.

Со временем стало легче справляться с ним?

Когда уже идет концерт — да, легче. Но до выхода на сцену все равно волнуешься. Даже если ты в «сотый» раз идешь на «Лебединое озеро».

Когда играете в оркестровой яме, тоже волнуетесь?

Конечно. Думаете, в яме легче, потому что тебя зритель не видит? Вовсе нет! Отличие разве что только в том, что можно позволить себе удобную обувь.


Кто из музыкантов повлиял на ваше развитие? 

В Новосибирске я начинала карьеру в камерном оркестре филармонии. Концертмейстером там работает Юлия Рубина, она оказала на меня очень большое влияние. Вот кто амазонка! Я с восторгом смотрела на нее и думала: «Буду такой же!»

В филармонии я проработала три года, а потом поняла, что мне тесно, хочется чего-то нового, и ушла в Новосибирский театр оперы и балета. Для Теодора Курентзиса, который на тот момент был музыкальным руководителем и главным дирижером театра, это было самое начало его карьеры. Я с удовольствием и с грустью вспоминаю новосибирский период.

Чему вас научил опыт работы с Теодором Курентзисом?

Анализировать всё, что делаешь. В том числе свою сценическую работу. Человек, который хочет чего-то достичь, берет максимум от того, с кем работает. И я впитывала всё, что только было можно, в период работы в musicAeterna. 

Я очень благодарна судьбе, что всё сложилось так, что я попала в этот коллектив. Это было и тяжело, и вместе с тем очень интересно. Но я решила, что для моего дальнейшего развития необходимо что-то другое, и осталась в Перми, когда musicAeterna переехали в Санкт-Петербург.  

Расскажите, почему вы в свое время выбрали именно скрипку?

Это она меня выбрала.

Как это? Как волшебная палочка выбирает волшебника в книгах о Гарри Поттере?  

Практически. Вообще-то, я в детстве занималась фигурным катанием и балетом. Однажды подруги пошли в музыкальную школу, и я попросила родителей тоже отдать меня туда. Мама сопротивлялась: «Куда тебе с твоими тренировками?» Но я настояла. 

Это была середина учебного года, мне было лет семь, что по нынешним меркам довольно поздно, чтобы начинать заниматься. Но я почему-то сразу решила: хочу учиться играть на скрипке, хотя в музыкальную школу большинство приходит с желанием заниматься на фортепиано. Директор очень обрадовался: девочка со слухом хочет на скрипку!

Балет и фигурное катание вы в какой-то момент всё же оставили?

Да, лет в девять. Балетом я занималась в детской студии при театре, у нас там сильная школа. Шпагат тянула, будь здоров! Мне даже обидно было, что пришлось оставить балет. Но спорт по-прежнему со мной, потому что без него никак, в противном случае спина, руки — всё болит. Для тела вредно проводить много времени с инструментом.

Я авантюристка. Люблю сразу браться за несколько дел, а потом думаю: «Как же я теперь всё успею?» Но отступать уже некуда. В музыке — как в спорте: если будешь лениться, расслабляться, ничего не выйдет. 

  • Фото: Андрей Чунтомов
  • Фото: Андрей Чунтомов
  • Фото: Андрей Чунтомов
  

А как вы сами для себя определяете, сколько заниматься индивидуально, помимо репетиций с оркестром?

Выучить что-то новое легче с точки зрения умственной памяти, а физически — труднее. Поэтому нужно постоянно тренировать навык. Если не играть виртуозные произведения и гаммы, легко его потерять. Порой времени на это не хватает, но если выдается пусть даже двадцать свободных минут, я предпочитаю посвящать их техническим упражнениями. Это как урок для артистов балета. 

Я очень жалею, что у нас в оркестре не отводится время на то, чтобы мы, например, один час в день совместно играли гаммы, отрабатывали звук, общую интонацию, качество штриха, распределение смычка — какие-то базовые вещи. Из этого строится уровень коллектива.

Да, у нас есть время для групповых репетиций, но его не всегда хватает. Я понимаю, что такие совместные занятия — утопическая идея, но, например, в оркестре Рудольфа Баршая они были заведены.  

Но вы можете предложить такую идею и стать основоположником традиции в оркестре?

Это невозможно из-за недостатка времени. Когда с 11 до 14 часов репетиция, а вечером спектакль, ввести что-то дополнительное очень трудно. Хотя я бы завела такую традицию, и Артем Ильдарович [Абашев, главный дирижер Пермского театра оперы и балета] ее, думаю, поддержал бы — он тоже трудоголик. 

Но люди не железные, все это прекрасно понимают.

А если в оркестре возникают споры не об организационной, а о музыкальной стороне работы, вы какую стратегию выбираете? 

Я человек лояльный и в спорных ситуациях всегда исхожу из музыкальных задач. Если чье-то предложение оправдано результатом, я его принимаю и не настаиваю на своем просто потому, что я так решила. 

Споры, конечно, бывают, но это рабочие моменты. Я стараюсь не конфликтовать. Проще делом доказать свою правоту. Когда ты выполняешь свою работу хорошо и все вокруг это слышат, никто не будет вставлять тебе палки в колеса. Поэтому я трачу много времени на свою профессию.

С Артемом Абашевым вам комфортно работать?

Да, потому что он прекрасный музыкант, и мне близки его музыкальные идеи. Мне нравится энергия, которая идет от него на концертах и спектаклях. В репетиционном процессе мы можем в чем-то друг с другом не соглашаться, но это рабочие моменты. Я не осталась бы в театре, если бы меня не увлекало его творческое лидерство. 

Какие программы вы сейчас готовите?

10 декабря у нас концерт в Чайковском. Камерным составом мы исполним Серенаду для струнного оркестра ми мажор Дворжака и сюиту для струнного оркестра «Из времен Хольберга» Грига.

27 декабря в театре будет Рождественский концерт, на котором прозвучит «Мессия» Генделя. Я уже заглянула в партитуру, послушала несколько записей. В произведении есть большое поле для творчества. 


Интервью: Ольга Богданова, Наталья Овчинникова



поиск