17 марта 2021
18 марта 2021
21 марта 2021
22 марта 2021
03 апреля 2021
04 апреля 2021
06 апреля 2021
07 апреля 2021
08 апреля 2021
10 апреля 2021
11 апреля 2021
15 апреля 2021
16 апреля 2021
18 апреля 2021
21 апреля 2021
22 апреля 2021
23 апреля 2021
25 апреля 2021
27 апреля 2021
29 апреля 2021
30 апреля 2021
Журнал
  • Март
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
  • Апрель
03.02.2021
Филипп Григорьян: «Иногда из музея приходишь более современным, чем из Фейсбука»
ФИЛИПП ГРИГОРЬЯН — О СВОЕМ НОВОМ СПЕКТАКЛЕ И О ТОМ, ЧТО СОВРЕМЕННО

Пермская опера продолжает парад-алле премьер, поставленных ведущими российскими режиссерами драматической сцены: в декабре Марат Гацалов представил свою версию моцартовского «Дон Жуана», Константин Богомолов вот-вот начнет репетировать «Кармен» Жоржа Бизе, а в конце этой недели театр выпустит «Любовь к трем апельсинам» Сергея Прокофьева в постановке Филиппа Григорьяна. Накануне премьеры в беседе с Богданом Корольком Григорьян размышляет о большом искусстве и о стратегиях работы драматического режиссера в опере.

DSC_4340-2.jpg
Фото: Андрей Чунтомов


Опера Прокофьева — ваш выбор?

Нет, это предложение театра — в принципе, очень понятное. Наверное, посыл был такой: «Григорьян что-нибудь здесь придумает».

Придумает, как снова сделать эту оперу смешной? Ваша предыдущая работа в музыкальном театре — «Перикола» Оффенбаха в Большом — была связана с комедийным жанром и необходимостью сделать винтажный юмор понятным сегодняшним зрителям. «Апельсины» тоже считаются комедией и сто лет назад воспринимались как стеб над оперными канонами, но с тех пор сами превратились в канон — по-настоящему смешного в этой опере мало, зато полно занудства.

Это и есть комедия, просто очень специфически устроенная. Когда начинаешь разбираться с сюжетом, выясняется, что концы с концами совсем не сходятся. Прокофьев может вывести в первом акте полноценного резонера — и потом убрать его из действия. То же самое с парой антагонистов: у них классная большая сцена в первом акте, но дальше они растворяются в воздухе. Или, например, есть Король треф, но нет других карт — только в ремарках либретто упоминается Король пик. Сегодня такие нестыковки выглядят странно — мы же постоянно имеем дело с сериалами, шоураннерскими работами экстра-класса, где все детали плотно пригнаны друг к другу и ничего не потеряно.

Понимаю, о чем вы говорите, но все-таки на нас влияет исполнительская традиция, размашистая и небрежная. Когда в этой музыке выпячиваются спецэффекты, марши и скерцо играются медленно и жирно, она становится страшной. Концертное исполнение, которое я услышал в Перми, все поставило на свои места. Артем (Абашев, главный дирижер Пермской оперы и музыкальный руководитель постановки. — Б.К.) сработал очень собранно, убрал весь этот жир и тоталитарные завитки. Он все играет чуть быстрее, чем привычно. Музыка облегчается, на нее наводится резкость, и оказывается, что ты имеешь дело с несколько другим произведением, чем казалось изначально. То же самое в постановках: как правило, никто не заморачивается с сюжетом, большинство спектаклей воспроизводит условно-конструктивистское dell'arte. Я первые четыре года после института играл в театре Вахтангова и видел три редакции «Принцессы Турандот» — видел, как эта постановочная идея уставала.

О чем сегодня ставить «Любовь к трем апельсинам»?

Как ни смешно, о любви. Слово вынесено в название, но любовь всегда как-то уходит на третий план. Кроме принца и принцессы Нинетты у нас есть еще одна любовная пара: мы решили, что возможно смягчить конфликт между магом Челием и Фатой Морганой и сделать их пожилой влюбленной парой, которая живет себе на радость, устраивая друг другу разнообразные сюрпризы, и их ссора — всего лишь часть любовной игры.

В опере у театрального режиссера отнят его главный инструмент работы — время, которое уже сконструировано композитором. Для вас это представляет проблему?

Нет. Просто это другой подход и задачи другие. Дальше вопрос: способен ли ты оставить привычки, приобретенные в драме, где можно придумать финал в день премьеры или выкинуть целую сюжетную линию? Мне интересно — и пока хватает задора.

Есть режиссерское читерство — наделать купюр или вообще остановить музыку.

Этим мы пользовались в «Периколе», — но там совсем другая структура, разговорные диалоги, был написан новый текст. В «Апельсинах» ничего такого нет. Мы добавили немного саунд-дизайна, но не во время музыки. Изменили пару слов, скажем, «принцесса» на «профессор». Злоупотребили одной ферматой. Больше никакого криминала.

«Любовь к трем апельсинам» Прокофьева и, например, поставленная вами в Перми «Medeamaterial» Паскаля Дюсапена одинаково называются операми, но за ними стоят разные вселенные. Чем вас привлекает опера как тип мышления?

Опера — то, что называется большим искусством. Большое искусство и много красоты. Стало быть, большая ответственность. Скажу так: опера делает меня лучше. Я после каждой постановки становлюсь и более чувственным человеком — я вынужден открывать эти порталы, в опере всегда речь о масштабных эмоциях, — и более дисциплинированным. В музыкальном театре очень мало возможностей для режиссерского волюнтаризма, каждый шаг должен быть обоснован: «я так вижу» не работает, музыка начинает сопротивляться.

NCH_9359.jpg
Фото: Андрей Чунтомов


Еще о большом искусстве: не было соблазна поставить балет, как некоторые из драматических коллег?

У меня даже есть идеи и заготовки. Честно скажу: хочется создавать новые произведения, работать с современным композитором — вот было бы счастье.

И вы готовы к тому, что в балете у вас отнимут не только время, но и пространство?

Послушайте, в театре не бывает так, что нет никаких ограничений. Я рад ограничиваться талантом и знанием другого человека — дирижера, композитора, хореографа.

Оперу с балетом — большое искусство — часто считают музейной принадлежностью: на них готовы любоваться как на артефакт прошлого со всеми выпадающими на сцену живыми конями, бутафорскими слонами и прочими забавными аксессуарами, к коим относят и классический танец, и оперное пение. Для вас опера — современное искусство?

Конечно! Для меня она началась с так называемой режиссерской оперы и никогда не существовала как музейный жанр — она пришла ко мне как жанр на острие культуры, где встречаются прошлое и самая горячая современность. Когда мы начинали работать над «Периколой», сразу хотели, чтобы ею дирижировал именно Филипп Чижевский — из-за его барочного, как бы музейного бэкграунда. Иной раз опыт аутентичного барочного исполнения, приложенный к музыке Чайковского со всеми ее романтическими «ня-ня-ня», может придать такую современность, такую остроту, тютюшечность. К слову, Филипп также известен как исполнитель и популяризатор самых современных партитур. Музей — это очень хорошо. Если мы оказываемся в крупном городе, обычно лучшее здание в нем — как раз музей. Место, где все разложено по полочкам. Иногда из музея приходишь гораздо более современным, чем из условного Фейсбука.

Есть ощущение, что на волне так называемой новой этики — или, если угодно, нового этикета — опере с балетом досталось на орехи гораздо больше, чем всем остальным видам искусства. В «Апельсинах» один из главных персонажей — арапка. Третий акт, где она подменила собой принцессу, завершается репликой «Его апельсин подгнил, и принцесса вышла черная»…

…а во втором акте выходит парад уродов, а потом бедняки, которым открывают фонтаны с маслом и вином, они смешно толкаются, и мы угораем, какие они бедные и голодные. Никаких уродов у нас не будет. Мы придумали новый парад, который кое-что скажет о его создателях.

Хорошо, если дело в одном персонаже или эпизоде, а если на этом завязано целое произведение? Новый интендант Парижской оперы собирался выбросить на свалку истории весь классический балетный репертуар как этически неприемлемый, хотя потом передумал. Что с этим делать — брать в рамочку и под стекло с предупреждающей табличкой, как сделал Netflix с «Унесенными ветром»: мол, этот исторический этап мы уже прошли, но кино все равно хорошее?

Классические балеты уже давно оказались под стеклом и в рамочке. Не думаю, что мы доживем до момента, когда «Лебединое озеро» станет совершенно невозможно показывать и смотреть. Вы задали трудный вопрос, на который должен отвечать не я, а вся культура. Я отвечу одной постановкой, кто-то ответит другой и так далее. Новая этика — новая режиссура. Мы на разбор «Апельсинов» потратили месяца три, перекрутили так и эдак. Это ручной труд, здесь нет алгоритмов. Приходится сдвигать акценты, иногда менять плюс на минус.

Музыка не начала сопротивляться?

У Прокофьева она изначально говорит не совсем о том же, о чем текст. Может быть, это и будет раскрытие музыки?


Текст: Богдан КоролекColta.ru

поиск