22 ноября 2019
Сегодня
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
01 декабря 2019
03 декабря 2019
04 декабря 2019
05 декабря 2019
06 декабря 2019
07 декабря 2019
08 декабря 2019
10 декабря 2019
12 декабря 2019
13 декабря 2019
14 декабря 2019
15 декабря 2019
24 декабря 2019
25 декабря 2019
27 декабря 2019
28 декабря 2019
29 декабря 2019
31 декабря 2019
03 января 2020
04 января 2020
05 января 2020
Пресса
  • Ноябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
    22
  • Декабрь
  • Январь
18.02.2011
Соль: Танцы с Курентзисом

Несмотря на то что новый художественный руководитель Пермского театра оперы и балета Теодор Курентзис обещал пока ничего не менять в работе балетной труппы, он в нее все-таки вмешался. По его просьбе новый балет европейского хореографа Луки Веджетти, запланированный на апрель 2011 года, переносится на следующий сезон. Все дело в том, что во время исполнения музыки Яниса Ксенакиса маэстро хочет дирижировать лично. Но Лука Веджетти все равно покажет в день «премьеры трех хореографов» свой спектакль — только другой, на электронную музыку (вопрос с дирижером в этом случае снимается). «Соли» Веджетти рассказал о том, какие возможности есть у пермской труппы и почему ей будет лучше при системе stagione.

— Вы еще недавно в красках описывали действо, которое готовите для апрельской премьеры в Перми. Музыка Яниса Ксенакиса, музыканты и хор на сцене вместе с танцовщиками. И вот — приходится все менять. Как так получилось?

— Проект на музыку Ксенакиса состоится, но позже. Перенести эту постановку меня попросил [новый художественный руководитель театра] Теодор Курентзис. Мы с ним давно знаем друг друга, он великий дирижер. Он сказал, что хотел бы показать этот балет позже и собирается сам дирижировать на премьере. Здесь вообще готовится реорганизация всего театра, и [главный балетмейстер театра] Алексей Мирошниченко с Теодором Курентзисом попросили меня передвинуть этот проект на какое-то время. Я согласился, а взамен готов сделать другую постановку.

— У вас осталось не так много времени до 24 апреля.

— Ну, как у любого хореографа, у меня всегда много идей в голове. Поэтому можно даже сказать, что я был готов к такому развитию событий. В общем, эта замена не такое уж драматическое событие. Нет возможности пойти одним путем — выберем другой. Это совершенно нормально, в жизни ведь всегда так.

— В таком случае, что теперь будет от вас на «премьере трех хореографов» весной в Перми?

— Это совершенно другая концепция по отношению к предыдущему замыслу. Первый вариант — продолжение балета «Орестея» на музыку Яниса Ксенакиса, одного из самых замечательных композиторов ХХ века, который я поставил в 2008 году в Нью-Йорке. Я хотел сделать балет по мотивам истории о Медее. Но теперь этот проект мы откладываем.

Нынешний вариант для весенней премьеры — это балет на электронную музыку. Я всегда против того, чтобы иметь дело с музыкой в записи. Поэтому, когда нет возможности танцевать под живой оркестр, я использую электронную музыку. Электроника — это ведь тоже инструмент. Так вот, я воспользовался электронной мелодией, которую специально для меня написал итальянский композитор Паоло Аралла. Она необыкновенна: это музыка вселенной — величественная, неспешная. Эта музыка совсем другая, чем у Ксенакиса. У Ксенакиса она метрическая, он очень строг в ее подаче. А тут музыка создает ощущение, что вселенная — это ты.

— Пришлось ли вам проводить кастинг заново?

— Нет. Я сохранил то же количество танцовщиков — будет шесть-семь человек: скорее всего, три пары и один солист. Это будет постановка не «о чем-то». Сама по себе она уже представляет нечто. Я не люблю делать сюжетные спектакли, мне нравятся абстракции. Скажем, музыка — она же не бывает «о чем-то», она сама по себе хороша, сама представляет интерес. В данном случае я задаю танцовщикам определенные границы, и они, руководствуясь моим хореографическим словарем, эту вселенную осваивают. Я создаю для артистов театральное пространство, где они находятся в каких-то отношениях друг с другом, с пространством и звучащей вокруг них музыкой. Они сами испытывают на себе хореографический материал. Здесь должны быть четкие связи между составляющими балета: движениями, пространством, звуком и тишиной.

— Чему вы в своей хореографии отдаете предпочтение: ну, скажем, прямым линиям или кривым и «узорам» — переплетениям тел?

— Конечно, было б лучше, если бы вы посмотрели и сами решили. Скажу так. Все зависит от конкретного проекта и танцовщиков, с которыми ты работаешь. Мне довелось ставить для многих компаний, каждый опыт был ценен и каждый расширял мой хореографический словарь. В общем и целом я концентрируюсь на движениях. Это достаточно сложно, потому что танцовщик должен думать не просто о том, как ему выполнить сначала одно движение, потом другое — у него в голове целый комплекс танцевальных движений, которые переходят одно в другое. Я всегда за сложность, потому что это вызов и для меня, и для артистов.

Давно, будучи еще молодым начинающим хореографом, я работал с танцовщиками на счет. Раз, два, три, четыре — все было прописано. Теперь мне это кажется скучным. Сегодня я полагаюсь на свой опыт и индивидуальные возможности артистов. Я прихожу в класс, и мы первым делом создаем хореографическую ситуацию. От каждого танцовщика зависит, каким будет его вклад в проект. Они предлагают свои идеи, и мы вместе их обсуждаем. Мне очень помогает то, что я не просто хореограф, но еще и постановщик опер и драматических произведений. Однако все свои навыки я направляю на то, чтобы достичь оригинальности именно в хореографии. Поэтому то, над чем мы работаем с пермскими танцовщиками, выглядит просто, но изнутри очень сложно.

— В названиях ваших балетов часто фигурируют образы древнегреческих мифов. Что вас в них привлекает?

— Меня, в принципе, всегда интересуют вещи вневременные, а мифы как раз относятся к разряду вечного. Греческая мифология вообще источник вдохновения для многих авторов. Но у меня интерес к этой теме абстрактный. Я не воспринимаю миф как жанр: не использую атрибутику древнего мира, как, например, это делала Айседора Дункан, не одеваю танцовщиков в сандалии и туники. Я вижу в этом некое поле, на котором можно выстроить собственную абстракцию.

— Знакомы ли вы с коллегами по «премьере трех хореографов» — Дагласом Ли и Гаэтано Сото? Как считаете, почему Алексей Мирошниченко объединил вас в этом проекте — три одноактных балета в один вечер?

— Я знаком с Гаэтано Сото и наслышан о Дагласе Ли. Мы трое — разные личности, и хореографический язык у каждого свой. Но, думаю, Алексей пригласил нас не для того, чтобы мы показали разные подходы к танцу, а потому что он таким образом хочет открыть новые источники в своей труппе и продемонстрировать их.

— Кстати, из всего трио вы самый опытный по части работы с русскими танцовщиками. Прежде вы ставили в Новосибирске и Екатеринбурге, работали с труппой Мариинского театра. В Санкт-Петербурге вы оказались в переломный для русского балета период — как раз пришло новое поколение балерин, умеющих легко перестраиваться с ballet на dance. Чем вам запомнилось то время?

— Все верно. Это было время прихода в балет новых талантливых танцовщиков. Светлана Захарова, Диана Вишнева, Игорь Зеленский, Игорь Колб. Для меня это были волнительные, очень необычные и прекрасные моменты работы. Но, кроме них, безусловно, были и другие артисты — опытные и талантливые, которых никто не сбрасывал со счетов. Однако уделом молодых танцовщиков, которые проявили себя в те годы, было как раз осваивание новой хореографии, которую везли в Россию зарубежные постановщики.

— Нет ли у вас ощущения дежа вю? Ведь в Перми сейчас тоже много молодых танцовщиков, цель которых — освоить европейскую хореографию.

—Да, компания в Перми молодая, здесь много начинающих танцовщиков. Есть сильный поддерживающий фактор в виде Пермского хореографического училища. Какая-то аналогия, возможно, просвечивает. Но только поверхностно.

Но это не важно. То, что мы сейчас делаем с пермской труппой, это поистине экстремальный вызов. Для танцовщиков это как изучение нового языка. Иногда бывает очень трудно, и тогда моменты борьбы сменяются приступами отчаяния. Но когда происходит совпадение наших хореографических кодов, тогда мы понимаем друг друга — и вот это момент настоящей работы. Нужно продолжать работать, не опуская рук, пока не будет достигнуто полное согласие.

Хотя несколько осложняет работу еще и внутренний распорядок театра. Три дня в неделю — обязательные спектакли. Танцовщики должны сочетать репетиции премьерных балетов с репетициями идущих спектаклей. Для них — это опять же большой вызов. Но такова система репертуарного театра.

— Вам трудно работать в репертуарном театре?

— Задача такой системы — поддерживать репертуар, а не способствовать новым работам.
Я сейчас ее не критикую, просто сама природа этой системы такова. Она не создает комфортных условий для появления новых постановок. Но пермские танцовщики очень техничны. И хотя процесс познания новой хореографической лексики происходит не очень быстро, мы все же неплохо работаем вместе. В целом процесс можно сравнить с тем, как драматический актер играет новую пьесу на языке, которого не понимает. Только чистого произношения недостаточно, в идеале нужно, чтобы актер думал на этом языке. Вот мы вместе и учимся понимать каждое «слово».

— В Перми сейчас переходный период: новый худрук постепенно переводит театр с репертуарной системы на stagione. В следующем году, когда вы будете ставить балет по Ксенакису, театр уже будет работать по-другому. В новых условиях вам и артистам уже будет легче?

— Я не знаю. Все зависит от многих факторов. Может быть, все же лучше, чтобы был какой-то компромисс. Многие современные компании соблюдают такое равновесие. В любом случае, грядущая реформа будет интересным и волнительным периодом. Лично я за перемены. Будь я зрителем, мне было бы скучно и неинтересно, если бы меня в театре кормили одним и тем же. Но я все же не зритель, а хореограф и танцовщик — а танцевать одно и то же до конца жизни я не намерен.

— В начале этого года в России в театральном мире произошло еще одно важное событие. Петербургский Михайловский театр возглавил хореограф Начо Дуато — со времен Мариуса Петипа иностранец впервые занял пост худрука в русском театре. По-вашему, к чему это приведет?

— Да, я знаю, конечно, об этом назначении. И меня тоже разбирает любопытство, как у Начо Дуато все получится. Прежде он работал с не столь крупными компаниями, а сейчас руководит большой русской труппой, известной и весьма значительной. Это очень интересный эксперимент. Будет происходить соединение русской классики и современного европейского танца. И все это — под руководством выдающегося хореографа с глобальным мироощущением.

— А лично вы приняли бы предложение возглавить русский театр, если бы вас пригласили?

— Почему бы и нет. Хорошие предложения мне всегда интересны.

Источник

поиск