14 ноября 2019
Сегодня
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
01 декабря 2019
03 декабря 2019
04 декабря 2019
05 декабря 2019
06 декабря 2019
07 декабря 2019
08 декабря 2019
10 декабря 2019
12 декабря 2019
13 декабря 2019
14 декабря 2019
15 декабря 2019
24 декабря 2019
25 декабря 2019
27 декабря 2019
28 декабря 2019
29 декабря 2019
31 декабря 2019
03 января 2020
04 января 2020
05 января 2020
Пресса
  • Ноябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
  • Декабрь
  • Январь
04.10.2011
Новый Компаньон: Революция по-тихому

Последняя опера из трилогии Моцарта — Да Понте, выбранная Теодором Курентзисом в качестве дебюта на пермской сцене, предоставила ему прекрасную возможность подтвердить свое реноме специалиста по моцартовским интерпретациям, а также продемонстрировать обновлённые оркестр и хор MusicАеternа и приличные зарубежные связи. Приехать, к сожалению, удалось только ко второй премьере, поэтому увидеть, как великолепная рыжая бестия Симона Кермес превращается в тонко организованную, лиричную Фьордилиджи, не вышло. Но премьера и со вторым составом получилась отменной.

Об опере

Cosi, конечно, уступает в популярности «Свадьбе Фигаро» и «Дон Жуану», арии из неё не напевают, выходя из зала. Но слушать эту музыку можно не три с лишним часа, что длится опера, а все 33. В ней есть несомненная тайна.

Фривольный сюжет о том, как двое молодых людей проигрывают пари на предмет верности своих невест стареющему цинику, на первый взгляд, содержит одну мораль: так поступают (в смысле — изменяют!) абсолютно все женщины, и, согласно рациональной логике века Просвещения, нет смысла этому огорчаться. На деле — всё гораздо сложнее, и музыка оперы — принципиально о другом. В каждом её такте, в каждой ноте сквозит власть абсолютной загадочной силы, в которую Моцарт верил безоговорочно, ибо сам ею не раз пользовался и ею же бывал искушён. Эрос и есть главный незримый герой оперы. Пробуждающаяся чувственность управляет, да что там, манипулирует действиями четвёрки любовников, в то время как мудрый Дон Альфонсо — единственный, кто об этом знает, а Деспина — по-женски интуитивно догадывается.

О главном

Скажем прямо: в Cosi fan tutte на пермской сцене Курентзис осуществляет тихую революцию. Потому что для огромного большинства вокалистов нашей необъятной родины слово «петь» является синонимом «голосить», демонстрировать силу и мощь своих связок.

Русский форсаж, звуковой напор и агрессия стали притчей во языцех. И публика наша тому немало способствует, ведь главное, чего она жаждет и чему аплодирует (что бы ни исполнялось!) — это лихо «зафигаченные» верхние ноты. Для многих без них и опера не опера, как и балет без фуэте не балет. Курентзис, похоже, давно и сразу назначил себя главным рыцарем в борьбе с этой гидрой провинциальных вкусов, и дай ему бог удачи на этом поприще. Поэтому поразило даже не музыкальное качество спектакля — оно от Курентзиса и его команды было ожидаемым, а метаморфоза, произошедшая с певцами, которых приходилось слышать и ранее.

Ансамблевое музицирование в Cosi, гибкое соотношение вокального и инструментального, гамма оттенков и градаций, среди которых невероятное оркестровое пианиссимо, почти шелест — здесь всё или почти всё соответствует перфекционизму дирижёра.

О постановке

Режиссура Маттиаса Ремуса галантно отдаёт пальму первенства музыкальной партитуре, её даже можно назвать обслуживающей, если бы не роскошная подлинность всего, что придумали художник Штефан Дитрих и его соавтор, художник по свету Хайнц Каспер.

У нас итальянское палаццо? Значит, будет богатая зала с колоннами, огромными окнами с видом в парк и дверями к морю. А ещё — с великолепными люстрами, до поры до времени закрытыми тканью, которые, как то ружьё, висящее в первом акте, конечно же «выстрелят», то есть засверкают практически натуральным блеском свечей в финале, ибо действие развивается в течение одного дня (здесь соблюдено французско-классицистское единство времени и места). И небо, просвечивающее в проёмах, соответственно, будет плавно перетекать от прозрачной утренней голубизны через яркую полдневную синеву к густой темноте южного вечера. Это красиво.

Два момента в постановке несколько меняют традиционные акценты. Самая первая сцена превращена в пролог, действие разыгрывается не в кафе, как в либретто, а практически в борделе (кстати, такое ставили и до Ремуса). Молодые офицеры, в пылу спора не допускающие и мысли о неверности своих возлюбленных, находятся при этом в объятиях девиц древнейшей профессии. Этот жест, призванный смягчить якобы антифеминистскую концепцию, излишен: главный адвокат всех женщин здесь вовсе не режиссёр, а «вечный свет, имя которому…» А ещё финал спектакля, представляющий главную трудность для всех постановщиков.

Чаще всего пары, в которых невесты были соблазнены кавалерами «крест-накрест», после увещеваний возвращаются на исходные позиции, оставляя зрителей в некотором недоумении: а как вообще такое возможно? Здесь же Фьордилиджи и Феррандо бросаются в объятия друг друга, а Гульельмо бежит прочь от растерянной Дорабеллы.

Об аутентизме

Не будучи фанатом исторического музицирования, всё же отмечу, что оркестр MusicАеternа, укомплектованный инструментарием эпохи Моцарта, дополненный лютней и импровизациями уже не клавесина, но хаммерклавира, звучал волшебно. Таинственно, страстно, легко, искристо.

Аналогии с живописной техникой сфумато здесь будут уместны: множество мелких деталей, тщательная проработка нюансов, никакого «крупного помола». Впрочем, постоянно плывущая интонация натуральных валторн наводила на размышления о неизбежности прогресса симфонических инструментов, случившегося в XIX веке: они постепенно становились совершеннее, могли звучать всё звонче и интонационно чище, избегая фальши. Но… Моцарт до тех славных времён не дожил.

О певцах

Героиня всего постановочного проекта, бесспорно, Анна Касьян (Фьордилиджи), русскоязычная парижанка кавказских кровей: её вокальная техника безупречна, темперамент зашкаливает. Представляю, какой зажигательной чертовкой Деспиной она была в первый вечер!

Станислав Леонтьев (Феррандо) — ещё один герой: выдержать без дублёра четыре спектакля подряд, а до этого весь постановочный период, способен не всякий тенор.

Надежда Бабинцева (Дорабелла) — ведущая актриса прежнего исаакяновского театра, одна из главных солисток екатеринбургской оперы, теперь имеет шанс реализоваться в качестве курентзисовской певицы.

Бас Гарри Агаджанян — новое приобретение пермской оперы, и это тот случай, когда можно поздравить обе стороны. Превратившись в Дона Альфонсо, он сумел прибрать свою роскошную, несколько лохматую голосовую природу и проявить бездну актёрского естества.

Баритон Максим Аниськин (Гульельмо), обладатель большого «вердиевского» голоса, здесь был абсолютно на месте. Вообще, в виртуозном обуздании, укрощении своей природы кроется какая-то фантастическая притягательность. Вот уж действительно волнует не то, что нам назойливо демонстрируют, а то, что до поры до времени скрыто.

У Натальи Кирилловой (Деспина), наоборот, небольшой, аккуратный голос, подобный в мои консерваторские годы называли «дирхоровским» (дирижёры-хоровики тоже поют, но карьера солистов обычно им заказана). Она, судя по всему, любимица Курентзиса, и нетрудно понять почему: музыкальность, стилевая точность, инструментальный тип вокала.

Об итогах

Понятно, что Курентзису после многих его попыток поиграть на равных в режиссёрский театр, после выдающихся совместных с режиссёром Дмитрием Черняковым достижений (например, новосибирская «Аида» и московский «Воццек») и не менее заметных неудач («Дон Жуан» в Большом) захочется именно этого: абсолютного первенства музыки и настоящего дирижёрского спектакля.

К премьере издали буклет, сделанный в лучших европейских традициях. В нём много дельной информации, объёмные комментарии постановщиков, отличное культурологическое эссе (Илья Кухаренко и Ада Шмерлинг), в котором — контекст, атмосфера, сюжетные параллели… Словом, все, кроме (вот парадокс!) музыки. А может, так и задумано: по сути, буклет восполняет всё то, чего спектаклю недостаёт.

Оценивать первую премьеру нового этапа жизни пермской оперы можно чисто художественно — и тут нет вопросов. Если же подходить с неких социокультурных позиций, скажем так: просто привезти европейских топ-вокалистов и показать их в европейски обставленном спектакле — заслуга, но не великая. С деньгами, что крутятся сейчас в пермском культурном бюджете, и не такое возможно. Иное дело — обучить тонкостям моцартовского стиля отечественных неофитов, привить подлинный вкус жителям российской глубинки и показать, на что способны люди театра, когда с ними работают и в них верят. Разве не в этом миссия театра? Но для этой цели четырёх спектаклей маловато будет.

Источник

поиск