22 августа 2019
29 августа 2019
31 августа 2019
01 сентября 2019
04 сентября 2019
07 сентября 2019
08 сентября 2019
11 сентября 2019
14 сентября 2019
15 сентября 2019
17 сентября 2019
19 сентября 2019
22 сентября 2019
24 сентября 2019
26 сентября 2019
29 сентября 2019
Пресса
  • Август
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
  • Сентябрь
13.10.2011
Газета ?Культура?: В звуковых эмпиреях

“Cosi fan tutte” от Теодора Курентзиса в Перми.

Премьерные показы “Cosi fan tutte” (“Так поступают все женщины”) прошли при переполненном зале: наверное, впервые пермяки слышали такого сладостного, упоительно нежного Моцарта. Пленительные арии и дышащие эротизмом любовные дуэты истекали негой и томностью; захватывающе стильные, точные по звуковому абрису ансамбли возбуждали воображение острыми акцентами и стрекочущим parlando. Оркестр поражал навылет неброской красотой звучания: динамические оттенки – тонко градуированы, аффекты выражены со скульптурной рельефностью, зашкаливающе быстрые темпы увертюры и финалов оттенялись медлительными лирическими эпизодами. Оттеночное, рефлексирующее музицирование: в оркестре “MusicaAeterna”, перевезенном худруком из Новосибирска, сидели замечательные инструменталисты, любовно подобранные дирижером, как цветок к цветку. Например, за первым пультом скрипок обнаружился Андрей Баранов, неформальный лидер недавно прошедшего в Питере Конкурса Чайковского, а на натуральной валторне играла дама из нидерландского оркестра Франса Брюггена. Специально выписанный из Европы клавишник Джори Виникур изумительно чутко реагировал на мельчайшие изгибы речевой интонации в речитативах secco, сидя за исторически верным для эпохи Моцарта хаммерклавиром (инструмент тоже привезли издалека). Пыл и страсть солистов экстра-класса – барочной виртуозки из Германии Симоны Кермес (Фьордилиджи), шведской певицы Марии Форсстрем (Дорабелла), канадского баритона Бретта Полегато (Гульельмо) и жгучей меццо франко-кавказского происхождения Анны Касьян (Деспина) – оказались вплавлены в изящную рамку квазиклассицистского, “костюмного” спектакля. Пышные кринолины и легкие пеньюары героинь были сшиты с похвальной тщательностью: детали декора пышной неаполитанской виллы, где жили две сестры – колонны, подпирающие высокие потолки, огромные хрустальные люстры, терракотовые стены, украшенные фамильными портретами – соблюдены до мельчайших подробностей. Яркое неаполитанское небо синело в просветах огромных венецианских окон; легкий морской бриз колебал стройные кипарисы. Одинокая пиния виднелась за распахнутыми дверями, ведущими на веранду. Декорации и костюмы придумал Штефан Дитрих – тот, что работал на постановке “Бориса Годунова” Маттезона на Фестивале “Early Musi” пять лет назад: он выказал себя замечательно тонким стилистом, чувствующим дух и аромат эпохи барокко.

Спектакль выстроен по классицистским канонам единства времени, места и действия. Пока солнце совершало по небу положенный круг – утро, жаркий день, наступление прохладных сумерек – любовные пары успевали перемешаться, испытать горечь разлуки и муки новой любви, познать собственное несовершенство, вволю поиграть и подурачиться, а напоследок, в ночи, под ярко сияющими люстрами сыграть пышную псевдосвадьбу с усатыми “албанцами”. И тут же разлучиться – поскольку наступает развязка с разоблачением хитроумной интриги Дона Альфонсо.

Режиссер из Ганновера Матиас Ремус решил не расставлять все точки над “i” в финале: он предлагает некий вариант “открытой формы”, при котором одна пара, пережив обоюдные измены, все же воссоединяется, а другая – распадается. Гульельмо уходит, хлопнув дверью, оставляя Дорабеллу в растерянности. Психологически это верный ход, если, конечно, не принимать во внимание куртуазные и легкомысленные нравы, царящие в аристократических кругах.

Строго говоря, возлюбленные сестер вовсе не должны так расстраиваться: любовные связи возникали в XVIII веке легко и так же легко распадались, если верить роману Шодерло де Лакло. Ссылки на его роман “Опасные связи”, равно как на романы Кребийона-сына и пьесу Мариво “Двойное непостоянство” содержатся в красочном и затейливо составленном буклете, который, восстанавливая богатейшие ассоциативные ряды с современным (в том числе советским) кинематографом и тем самым апеллируя к “коллективной памяти” большинства, искусно подводит слушателя/зрителя к пониманию зрелища, вводя в соответствующий культурный контекст.

Однако Моцарта в его поздней опере занимала не только идея противостояния и сопряжения полов, так сказать, гендерный аспект взаимоотношений героев. Конечно, зов пола, таинственная “искра”, проскакивающая между ними, чрезвычайно важны, они задают генеральный импульс для развития сюжета. Чувственность, безликая и безадресная, всепоглощающая, иррациональная – вот предмет исследования в опере. Однако временами кажется, будто Моцарт написал оперу исключительно ради того, чтобы, ничуть не сдерживая себя соображениями удобопонятности и доступности выражения, создать абсолютно эзотерическую, рафинированную партитуру с переусложненными, но прекрасными ансамблями, в которых запечатлена вся гармония мира.

Сидя на премьерных показах, иногда ловишь себя на том, что просто “улетаешь в эмпиреи” от наслаждения – так плавно, восхитительно нежно истечение музыкальной мысли, так непогрешимо чиста интонация солистов. Ни криков, ни воплей – даже от российских участников ансамбля, ни форсировки звука: все округло, плавно, легко. Что ж, бывало, что и приглашенная валторна не всегда справлялась с быстрыми соло – на натуральной валторне играть трудно; и флейта-траверсо не всегда успевала выигрывать пассажи. Но общего впечатления это не испортило. Отшлифованная до блеска фразировка, милые придыхания Кермес, матовое звучание скрипок с жильными струнами создавали некую “оттеночную”, слегка размытую звуковую картину. Фактически Курентзис открывал Моцарта заново, стирая с партитуры патину натужно “романтических” интерпретаций. И его Моцарт нравился куда больше – потому что был куда более подлинным. Сам же дирижер за пультом казался гуру, жрецом, несущим людям свет истины о Моцарте.

Оба состава оказались практически равноценны как по качеству вокала, так и по актерскому мастерству. Все работали с предельной самоотдачей. Но истинной героиней стала Анна Касьян, певшая в один вечер – субретку Деспину, в другой – Фьордилиджи. Особое восхищение и респект петербургскому тенору Станиславу Леонтьеву: он был несменяемым Феррандо в обоих составах и пел партию четыре вечера подряд, а перед тем еще и на прогонах. Как его голос выдержал такие перегрузки, не сломался, не потускнел, оставаясь таким же мягким, ровным, прочувствованным по интонации – есть в этом некая тайна. Не ошибусь, если предположу, что Курентзис, как настоящий лидер, умеет “вынимать” из своих музыкантов и певцов все, что возможно, и еще сверх того мобилизуя их достоинства и скрытые резервы организма. Чувствуется в нем нечто провиденциальное: он визионер в хорошем смысле слова. Его видение цели, устремленность к ней заражает всех, кто попадает в орбиту его влияния.

Постановку “Cosi fan tutte” в Перми не назовешь “декларацией о намерениях” нового руководителя театра. Потому что намерения эти оказались воплощены в первой же работе Курентзиса на сцене Пермского оперного в полной мере. Да так художественно убедительно, что в пору говорить о наступлении в истории театра “прекрасной эпохи”, зиждущейся на базовых ценностях красоты звука, аутентичного прочтения классических шедевров и верховенстве музыки над драмой. За три года новый худрук Пермской Оперы собирается в том же перфекционистском духе поставить еще и “Свадьбу Фигаро” с Филиппом Химмельманом в качестве режиссера, и “Дон Жуана” – то есть, всю трилогию Моцарта – Да Понте. Похоже, эти ребята – Курентзис и его команда – пришли в Пермь всерьез и надолго. И помешать им осуществить свои планы могут только кардинальная смена власти в крае и неизбежный в таком случае отток финансовых средств.

Источник

поиск