14 ноября 2019
Сегодня
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
01 декабря 2019
03 декабря 2019
04 декабря 2019
05 декабря 2019
06 декабря 2019
07 декабря 2019
08 декабря 2019
10 декабря 2019
12 декабря 2019
13 декабря 2019
14 декабря 2019
15 декабря 2019
24 декабря 2019
25 декабря 2019
27 декабря 2019
28 декабря 2019
29 декабря 2019
31 декабря 2019
03 января 2020
04 января 2020
05 января 2020
Пресса
  • Ноябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
  • Декабрь
  • Январь
31.10.2011
Музокно: Передозировка

В Петербурге состоялся тройной дебют. Теодор Курентзис сыграл свой первый петербургский концерт, сопрано Барбара Ханниган впервые приехала с барочным репертуаром, и оперная музыка Рамо в таком количестве, кажется, тоже здесь прозвучала впервые.

Трудно придумать более подходящее событие для фестиваля под названием «Дягилев. P.S.», чем долгожданное возвращение Теодора Курентзиса в Петербург, где он не выступал с консерваторских лет. Угадывая, на что имеется высочайший спрос, организаторы практикуют дягилевский принцип номер один. И сам Курентзис становится деятелем того же масштаба, что и предыдущий пермский реформатор, – судя по размаху, с которым он взялся менять российский музыкальный ландшафт.

В программе «Рамо-гала» Теодор Курентзис показал себя максималистом того же типа, что и дягилевские протеже. Как многие из них, он работает в чужой стране, где эстетические ограничения не так сильно обязывают, как в родной традиции. Подобно почти всем из них, он берёт престижные концепты и переводит их в масштаб, дотоле неслыханный. А на концерте стало ясно, что и творческая установка Курентзиса схожа с целями Дягилева: эффект превыше всего.

Эффект был достигнут не меньший, чем на иных премьерах Русских сезонов: Александринский театр сотрясался от стоячих оваций, рёва и топота. После бисов дирижёра со товарищи громко пригласили приезжать ещё. В факторы успеха следует записать не только виртуозность оркестра MusicAeterna, вышколенного по европейским стандартам, но и поистине виртуозный эстетический маркетинг его руководителя.

Сценические выходки Курентзиса смоделированы по авторитетным европейским образцам, и эта благородная преемственность тщательно подчёркнута. В заключительном хоре Forêts paisibles из «Галантных Индий» сам Курентзис взял барабан и стал слева, прозрачно намекая на знаменитый DVD. Почувствовав déjà vu, зал Александринского стал аплодировать в такт, совсем как зал Опера Гарнье в 2003 году. А солистка Барбара Ханниган встала на дирижёрский подиум, как Мирей Делюнш в опере-балете «Платея».

Музыкальный максимализм Курентзиса идёт дальше. Ему мало имитировать наипрестижнейшее достояние западной музыки – историческое исполнительство в его текущем, виртуозно-драйвовом варианте. Желательно удвоить и виртуозность, и драйв – и вдобавок размер. По сравнению со знаменитыми оркестрами Les Musiciens du Louvre Минковского и Les Arts florissants Кристи, чьи записи французской барочной оперы считаются эталонными, MusicAeterna сыграли Рамо составом, вдвое большим. И здесь начались побочные эффекты передозировки.

Традиционный, выработанный десятилетиями исторического исполнительства саунд барочного ансамбля лишился элегантности и лоска: обволакивающего послезвучия лютни и клавесина не было слышно за армией струнников. Исчезла ритмическая маневренность маленькой группы, и дирижёр был вынужден отбивать железный такт, чтобы махину не занесло на виртуозных виражах. А симфоническая мощь без глубокого, сливающегося вибрато современных смычков звучала топорно. Но самым печальным результатом дисбаланса было потерянное во чреве оркестра соло Барбары Ханниган.

Многие современные композиторы, в том числе голландский классик Луи Андриссен, считают своим вокальным идеалом узкий, точный, без тени вибрато голос Ханниган – канадки по происхождению, голландки по прописке. В России Ханниган уже была – с монооперой Мишеля ван дер Аа «Одна», но с барокко приезжает впервые. Диапазон её репертуара и сценических образов невероятен. Чтобы убедиться, что эпатаж Курентзиса для Ханниган далеко не предел, можно посмотреть, как голландцы встречали нынешний Новый год на площади перед Консертгебау. Но музыкально оркестр и солистка совсем не подходили друг другу.

Одно дело, когда ради драйва рвут струны пятнадцать человек Венецианского барочного оркестра, аккомпанируя диве с голосом, столь же блестящим, как и её платье, дающее вокалу визуальное преимущество. Совсем другое – когда это делают 10 первых, 10 вторых скрипок, 10 альтов, 8 виолончелей и 4 контрабаса, среди которых теряются и простой (по обертоновому составу), элегантный голос Ханниган, и её серое, матовое платье.

Впрочем, в цепенеющем lamento из оперы «Кастор и Поллукс» оркестр всё же нашёл динамический уровень, не заглушающий бесчисленные вокальные нюансы Ханниган в диапазоне от piano до полушёпота. Две инструментальные пьесы, исполненные малым составом, тоже напомнили, что в MusicAeterna играет немало чутких музыкантов.

Ричард Тарускин, автор эпохального труда об историческом исполнительстве Text and Act, читавший в тот же день доклад на международной музыковедческой конференции В круге Дягилевом  и потому присутвовавший в зале, однажды заметил об «эффектном стиле» исторического исполнительства: в первый раз подобные интерпретации захватывают, во второй раз их слушать скучно, а в третий – невыносимо. Но очевидно, что Курентзис делает ставку не на третий, а на первый раз – не на посмертную славу, а на сиюминутную репутацию, которую он уже заработал вполне. Это показал его петербургский дебют – достаточно шумный, чтобы остаться в музыкальной истории города. 

Источник

поиск