15 декабря 2019
Сегодня
24 декабря 2019
25 декабря 2019
27 декабря 2019
28 декабря 2019
29 декабря 2019
31 декабря 2019
03 января 2020
04 января 2020
05 января 2020
18 января 2020
23 января 2020
24 января 2020
Пресса
  • Декабрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
  • Январь
26.03.2013
Новые Известия: Козлиная песня

Вечер одноактных балетов представил в столице Пермский театр оперы и балета. Программа под названием «В сторону Дягилева» состояла из трех произведений: два из них принадлежат мэтру мировой хореографии Джорджу Баланчину, одно поставлено руководителем балета Перми Алексеем Мирошниченко.

Имя Сергея Дягилева в Перми окружено особым почетом: всемирно известный балетный импресарио прославил имя родного города далеко за пределами России. Чтить память Сергея Павловича (и заодно напоминать планете о причастности Перми к его славе) на Урале вполне справедливо считается хорошим тоном. Вот и новая балетная программа (она номинирована на фестиваль «Золотая маска») тесно связана с дягилевской темой. Отбор названий для вечера «В сторону Дягилева» вполне логичен. Знаменитый американский хореограф Джордж Баланчин в юности работал в европейской дягилевской антрепризе. Поэтому и его поздние балеты, в том числе отобранные Пермью Monumentum pro Gesualdo и Kammermusik № 2, попадают в нужное русло. А новое сочинение Алексея Мирошниченко годится тем более: именно для Дягилева композитор Прокофьев когда-то сочинил партитуру под названием «Сказка про шута, семерых шутов перешутившего». А за основу взял фольклор Пермской губернии.

Чтобы поставить за пределами США балет Баланчина, театрам-претендентам нужно обращаться в «Баланчин Траст» (Фонд Баланчина) – организацию, ведающую авторскими правами после смерти хореографа в 1983 году. Считается, что сотрудники треста весьма придирчивы в выборе компаний, получающих разрешение на постановку. Пермская труппа уже не раз ставила Баланчина, которого всегда приезжали репетировать специальные посланцы Фонда. Это обычная практика, после которой на афише и в программках ставится «штамп»: танец поставлен «в соответствии со стандартами стиля и техники хореографа». На самом деле стандарты (и не только в Перми) часто оказываются размытыми, а техника – несовершенной. Тому есть масса причин, среди которых на первом месте иная, чем у Баланчина, система подготовки российских танцовщиков. «Мистера Би» у нас танцуют по-своему, что порой не мешает находить в иноземных правилах интересные «туземные» акценты. Именно такой, одновременно правильный и неправильный, танец показали пермские артисты в обоих балетах (кстати, это была российская премьера). Monumentum pro Gesualdo – восемь минут танца на музыку Стравинского, технически не сложная, но стилистически коварная миниатюра, где туманные отсылки к музыке Ренессанса сочетаются с изысканной вязью (скорее ритуалом) балетной неоклассики, часто построенной на фирменных полупрофильных позах. Kammermusik № 2 под резкие аккорды Хиндемита – двадцать минут коллективной отвязной аэробики и неожиданно тягучих дуэтов. Здесь надо резко прыгать, отчетливо вилять бедрами, ударно фиксировать позы и плести сложные гирлянды из тел. Есть еще неклассические, скрюченные пальцы рук и удары ногой по воображаемому мячу. И много нетипичного для Баланчина мужского танца. Все это пермские танцовщики проделывали задумчиво и серьезно, убирая недвусмысленные, но не высказанные напрямую нюансы, в том числе легчайшую иронию, а также вполне очевидные в стандартах Баланчина отклонения тела от оси.

Третий балет, «Шут», совершенно не похож на творения великого американца. Если у Баланчина в его бессюжетных опусах танец напрямую выясняет отношения с музыкой, то в сочинении Мирошниченко смачно рассказывают историю, которую можно, хотя и в шутку, назвать «козлиной песней» (перевод греческого слова «трагедия»). Персонаж по имени Козлуха – он в финале погибает – часть истории про шута-хитрюгу, дважды облапошившего свое сказочное окружение на деньги. Непосредственно от дягилевской постановки здесь остался занавес и лубочные декорации, созданные знаменитым художником Михаилом Ларионовым. Партитуру Прокофьева интерпретировал Теодор Курентзис, назвавший работу Ларионова «буйством футуризма» и в сходном духе исполнивший музыку. Костюмы для пермской версии сделали заново, как и хореографию, помещающую действие в сущий водоворот. Чего только не вставил в балет Мирошниченко, микшируя классические па с деталями русского танца! Вот только футуризма, увы, нет, но артисты чувствуют себя как рыба в воде, играя в этих дебелых кумушек со свекольным румянцем, простодушных до глупости шутов в одном сапоге, строгих, но справедливых солдат и разбитных девиц на выданье. Труппа дала этой не особо яркой хореографии серьезный качественный толчок. Номинантка театрального фестиваля Ляйсан Гизатуллина в роли Шутихи излучала несокрушимую уверенность победительницы жизни, как Анджелина Джоли в роли расхитительницы гробниц. Да и исполнитель главной партии Александр Таранов не зря выдвинут в номинации «Лучшая мужская роль в балете»: нахальные притязания его Шута заставляют вспомнить напористость Остапа Бендера.

Майя Крылова | Новые Известия

поиск