15 декабря 2019
Сегодня
24 декабря 2019
25 декабря 2019
27 декабря 2019
28 декабря 2019
29 декабря 2019
31 декабря 2019
03 января 2020
04 января 2020
05 января 2020
18 января 2020
23 января 2020
24 января 2020
Пресса
  • Декабрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
  • Январь
22.03.2013
Коммерсант: "Шут" в сторону

На всероссийском театральном фестивале безоговорочно лидирует Пермь. По крайней мере количественно: урожайный прошлый сезон заставил Пермский театр оперы и балета везти в Москву четыре спектакля — две оперы и две балетные программы. ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА отсмотрела в Новой опере четыре конкурсных и один внеконкурсный балет и посочувствовала своему фавориту — "Свадебке" в постановке Иржи Килиана.

"Свадебку", сочиненную чешским гением в 1982 году и перенесенную в Пермь в июне 2012-го, показывали вместе с постановкой, в конкурсе не участвующей,— балетом "Геревень", написанным композитором Николаевым по заказу пермского театра на тот же состав музыкантов (перкуссия, четыре рояля, оперные солисты и хор), что и у Стравинского в "Свадебке". Эта мировая премьера, грянувшая осенью прошедшего года, стала пермско-киевской копродукцией: "Геревень" поставил хореограф Раду Поклитару, а исполнили артисты его труппы "Киев модерн-балет": пермяки, в то время погрузившиеся в изучение Форсайта, физиологичный язык киевского автора освоить не успели.

Контраст между нарочитой вульгарностью постановки Поклитару в истовом исполнении киевлян и интеллигентной сдержанностью пермской труппы, озабоченной прежде всего тем, чтобы донести сложнейший текст Килиана с наибольшей точностью, был вопиющим. И, к немалому удивлению корреспондента "Ъ", сработал скорее в пользу "Геревеня": возбуждение публики от яркой музыки Николаева, впервые прозвучавшей в Москве, помноженное на животную энергию, извергаемую киевскими артистами, перевесило эстетическое наслаждение, доставленное "маленькой сумасшедшей свадьбой", как определил жанр своего балета сам Килиан. По чести, "сумасшедшинки" в честном и чистом исполнении пермяков как раз и не хватило: весь темперамент и чувственные страсти "Свадебки" стекли в оркестровую яму, где Теодор Курентзис со своими музыкантами устроил отдельный праздник невероятного эмоционального накала.

Вторая номинированная программа, "В сторону Дягилева", объединяла два балета Баланчина — "Monumentum pro Gesualdo" (1960) на музыку Стравинского и "Kammermuzik N2" (1978) на музыку Хиндемита — с "Шутом" Прокофьева, поставленным худруком пермской труппы Алексеем Мирошниченко. Эта программа тоже работала на контрастах. Стерильный минимализм "Monumentum pro Gesualdo", в котором семь пар перемежали реверансы большими академическими позами с ритуальной чопорностью старинной сарабанды, должен был оттенить моторный драйв "Kammermuzik N2" с его виртуозными сольными партиями и плетением ломаных линий мужского кордебалета. Церемонная монументальность восьмиминутного "Monumentum" пермякам вполне удалась (правда, не была оценена зрителями, не ожидавшими столь строгого вступления), а вот в "Kammermuzik N2" шуточки и приколы позднего Баланчина до публики не дошли по вине самих артистов, слишком серьезных и слишком почтительных к наследию Мистера Би. Между тем танцевали все качественно, особенно обе солистки — Наталья Домрачева и Ксения Барбашева. В стремительных кодах баланчинские комбинации струились каскадом остроумия и технических сложностей, и обе балерины проделывали их с легкостью. Но одновременно с таким суровым педантизмом, что оценить танцевальное мастерство солисток могли лишь специалисты.

Венчал обширную пермскую программу "Шут". В 1921 году труппа Дягилева показала премьеру этого балета, сочиненного композитором (Прокофьев лично написал подробнейшее либретто) и художником (Михаил Ларионов выступил в качестве постановщика, взяв в подручные танцовщика Славинского). Без настоящего хореографа, балет, понятное дело, успеха не имел, и роскошнейшие декорации и музыка оказались забыты на 90 лет, пока Алексей Мирошниченко и пермский театр не отважился возродить знаменитого неудачника дягилевской антрепризы. Лучшее в балете — восстановленные ларионовские декорации: шесть полных перемен картин, феноменальных по богатству красок и фантазии. Художница Татьяна Ногинова придумала костюмы, вполне соответствующие футуристическому лубку сценографии (в оригинальных ларионовских, непомерно объемных и тяжелых, танцевать было бы невозможно).

Но вот хореография Алексея Мирошниченко оказалась слишком "культурной" и дробной для размашистого скоморошьего действа. Постмодернистские шутки (вроде романтических a la принц Зигфрид переживаний Купца, оплакивающего гибель Козлухи, или безмятежных дуэтиков Шута с Шутихой, цитирующих классический "Праздник цветов в Дженцано" и кордебалетные подтанцовки из "Спящей красавицы") — здесь не читаются. А технические сложности (вроде серьезной порции антраша у семерых шутов или обильных виртуозностей титульной партии) выглядят гораздо менее ценными, чем простая пантомимная сценка, в которой переодетый девицей Шут сидит за прялкой, ежась от похотливых взглядов семерых собратьев. В целом балет похож на смачный простонародный анекдот, многословно пересказанный образованной пожилой дамой, избегающей матерных выражений. Хотя и такой жанр может найти своих почитателей, в том числе и среди судей "Золотой маски". 

Татьяна Кузнецова | Коммерсант

поиск