26 февраля 2020
Сегодня
27 февраля 2020
11 марта 2020
12 марта 2020
15 марта 2020
17 марта 2020
18 марта 2020
22 марта 2020
26 марта 2020
29 марта 2020
30 марта 2020
04 апреля 2020
07 апреля 2020
08 апреля 2020
09 апреля 2020
11 апреля 2020
12 апреля 2020
15 апреля 2020
16 апреля 2020
17 апреля 2020
18 апреля 2020
19 апреля 2020
22 апреля 2020
24 апреля 2020
25 апреля 2020
26 апреля 2020
28 апреля 2020
29 апреля 2020
30 апреля 2020
03 мая 2020
07 мая 2020
11 мая 2020
14 мая 2020
15 мая 2020
16 мая 2020
19 мая 2020
21 мая 2020
22 мая 2020
Пресса
  • Февраль
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
    22
    23
    24
    25
    26
  • Март
  • Апрель
  • Май
22.02.2013
Газета.ру: Вместе не переносится

Пермский театр оперы и балета под руководством Теодора Курентзиса показал на фестивале «Золотая маска» оперы «Cosi fan tutte» Моцарта и современную «Medeamaterial».

Пермский театр оперы и балета выступил на фестивале «Золотая маска». Под руководством Теодора Курентзиса пермяки и приглашенные ими артисты и музыканты показали на сцене «Новой оперы» «Cosi fan tutte» («Так поступают все женщины») Моцарта и современную оперу «Medeamaterial».

Сюжет и смысл пермского Моцарта можно описать пословицами «цыплят по осени считают» и «два раза в одну реку не войдешь». Уверенность двух приятелей-офицеров, Гульельмо и Феррандо, в непоколебимой верности своих невест (сестер Дорабеллы и Фьордилиджи) колеблется скепсисом некоего дона Альфонсо, уверенного, что верить в верность женщин все равно что поймать ветер в сети.

Скепсис неудивителен, поскольку знаток женской нравственности проводит время в борделе.

Тут же, среди гулящих девиц, заключается пари на сто цехинов и организуется эксперимент: женихи якобы уезжают, а на самом деле в переодетом виде (два экзотических албанца) являются в дом сестер и начинают за ними активно ухаживать, причем каждый за чужой невестой. Уломать скорбящих по уехавшим женихам дам оказалось довольно просто, тем более что манипулятор Альфонсо с помощью служанки Деспины разработал сценарий обольщения невинных до наивности душ. Чем больше и чем картинней (так, что сердце вот-вот выпрыгнет из декольте) страдают покинутые женихами девушки, тем очевидней их скорая капитуляция перед новыми ухажерами. В финале торжествует циничная мудрость организатора эротической смуты, советующего новоявленным рогоносцам принимать жизнь такой, какова она есть, и простить изменниц, поскольку так поступают все женщины.

Но режиссер Матиас Ремус учел необратимые психологические изменения, происшедшие с участниками этих опасных связей, и отказался от полновесного хеппи-энда.

По Ремусу, сердца четырех, раз треснув, уже не смогут преодолеть любовный хаос.

И пока Феррандо находит понимание у невесты Гульельмо, тот, получив от ворот поворот у второй сестры, удаляется восвояси, хлопнув дверью.

Дирижер сосредоточился на том, чтобы сполна передать иронические изломы барокко и подлинное воодушевление романтизма, перемешанные в этой опере. Оркестр руководителя Пермской оперы Теодора Курентзиса захватил с первых тактов увертюры, когда невесомое журчание флейт переплелось с нежным уханьем ударных. А потом заворожило мастерство, с которым дирижер пробудил к жизни прозрачно-легкий, слегка «сухой», но бесконечно радостный моцартовский звук и вел сложнейшие моцартовские ансамбли. 

За маэстро потянулись остальные участники спектакля — и вместе создали феерическое зрелище. Сценограф Штефан Дитрих отменил модный перенос действия в наше время, но взамен предоставил выверенное до мелочей путешествие в прошлое. Все эти платья, парики, панталоны и камзолы, радующие знатоков точностью старинного кроя, не заслонили злободневности целого: соблазнители и соблазненные могут рядиться хоть в звериные шкуры или в римские тоги, но общечеловеческая суть от этого не изменится.

Глядя на виллу в южной Италии XVIII века, зрители, очарованные красотой картинки («прелесть дистанции», говорит Курентзис), не забывали, что эта история, не совсем красивая, и про них тоже.

Пермь привезла в Москву спектакль, который неминуемо понравится и критикам, и публике: зрелище без эпатажа, но и без нафталина, доступное изящество соперничает с глубиной культурного погружения, звонкий смех прикрывает драму, а уровень пения таков, что лучшего не приходится и желать.

Курентзис заманил в Пермь незаурядную оперную команду из Европы. Любимица публики, чемпион по аплодисментам Симона Кермес (Фьордилиджи) блистала чрезвычайно подвижным колоратурным сопрано вкупе с отважной пластикой на грани современного танца. Шведка Мария Форстрем (Дорабелла), обладающая увесистым контральто, удачно попробовала себя в более высокой по голосу партии. Симоне Альбергини (Гульельмо) был лукаво-решителен и в манерах, и в вокале. Анн Касьян в облике вулканически темпераментной Деспины раз от разу смешила зал, но хохот не заглушил и отменное сопрано певицы. А Станислав Леонтьев из Мариинского театра (Феррандо) с пермским солистом Гарри Агаджаняном (Альфонсо) не посрамили честь российских певцов, на раз справившись с трудным иностранцем Моцартом.

Моцарта оркестр Курентзиса, как всегда, играл на аутентичных инструментах. Но и «Медея», современный опус французского композитора Паскаля Дюсапена, был сыгран тем же способом. Тем самым архаика античного сюжета символически подчеркнута и в то же время приближена к сегодняшнему моменту: мода на аутентичность – достижение наших дней. В «Медее», где партия разъяренной героини сопровождается камерным хором, дирижер сполна прочувствовал рациональную жесткость и эмоциональную напряженность партитуры, наполненной «веерами» обертонов и точечными звуковыми «взвизгами».

Единственный женский голос — голос Медеи — талант солистки Пермского театра Надежды Кучер превратил в нечто хтоническое, заставив вспомнить не только об ужасах античного мифа, но и о мировоззренческой мрачности немецкого драматурга Хайнера Мюллера, автора либретто.

По Мюллеру, современная цивилизация «издыхает на свалке», и действие оперы происходит в заброшенном бассейне (драматург говорил о «купальне в психиатрической лечебнице»). 

Режиссер Филипп Григорьян как будто поместил историю в российские 90-е, не забывая, впрочем, и о приметах древнегреческих трагедий. Медея с рыданиями (как сказано в тесте оперы, «вопли Колхиды») вспоминает погибшего от ее же предательства брата, которого она убила ради Ясона. На заднем плане черные плакальщицы проводят обряд похорон над скелетом, дотоле висевшим в шкафу. Немецкий текст и русские титры крупно — как манифест — печатаются на заднике, но поются не всегда. Часть слов (например, скучающие реплики мужа) звучит в фонограмме: «Медея ведет разговор с изменником («меня здесь не желают!») в форме внутреннего голоса».

Переживая драму измены и горечь неблагодарности объемной тесситурой своего сопрано, героиня Кучер бродила по сцене в бежевых колготках, символически изображающих обнаженное тело.

Она корчилась на полу, морально раздавленная, и отдавала отравленное платье гламурной любовнице мужа (глупая улыбчивая девица в дорогих шмотках). Обнимала колени обрюзгшего Язона (самодовольное чучело в татуировках, золотых цепях, наушниках и розовых плавках от Версаче).

И, совершив злодеяние, умывалась кровью из грязного душа. Гибель детей (у мальчиков такие же густые черные бороды, как у отца, — то ли древние греки, то ли современные этнические бандиты) показана без кровавых излишеств: Медея, сидя за столом, ножом отрубает головы рыбам, а сыновья в тот же миг срывают с лиц курчавую поросль. Финальное желание матери-убийцы звучит как «человечество надвое разломить и жить посередине не женщина не мужчина» (либреттист обошелся без знаков препинания).

Показав в Москве своеобразную дилогию о горечи измен, Пермский театр поставил жюри «Золотой маски» перед нелегким решением. Солнечный свет Моцарта и лунный мрак Дюсапена одинаково хорошо удались команде Курентзиса. Оба спектакля, каждый по-своему, значительны, и не заметить их при раздаче наград будет трудно. Как и выбрать между ними.

Кирилл Матвеев | Газета.ру

поиск