10 декабря 2019
12 декабря 2019
13 декабря 2019
14 декабря 2019
15 декабря 2019
24 декабря 2019
25 декабря 2019
27 декабря 2019
28 декабря 2019
29 декабря 2019
31 декабря 2019
03 января 2020
04 января 2020
05 января 2020
18 января 2020
23 января 2020
24 января 2020
Пресса
  • Декабрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
  • Январь
31.03.2014
КоммерсантЪ: Занимательное самоубийство

В Пермском театре оперы и балета состоялась мировая премьера классического балета «Голубая птица и принцесса Флорина». Трехактный спектакль на музыку Адольфа Адана был создан по лекалам XIX века для учащихся Пермского хореографического колледжа.

Фото: Максим Кимерлинг

Событие это беспрецедентное. Огромный классический балет — три акта, пролог и эпилог, восемь картин с переменами декораций, два часа чистого действия — родился практически из ничего. Не было в истории ни такой партитуры, ни такого сюжета — все сочинил худрук Пермского балета Алексей Мирошниченко. Из двух случайно откопанных в парижской библиотеке партитур автора «Жизели» Адана он скомпоновал одну (окончательный вид гибриду придал дирижер Пермского театра Валерий Платонов), из многостраничной и многолюдной сказки Мари-Катрин д`Онуа выкроил вполне стройное либретто. Пригласил постоянных соавторов, сценографа Эрнста Гейдебрехта и художника по костюмам Татьяну Ногинову, и поставил балет с оглядкой на «Спящую красавицу» Мариуса Петипа.

Сюжет таков: магия злой мачехи превратила возлюбленного принцессы в птицу, но Флорина опознала душу любимого сквозь голубые перья и во имя его спасения отдала жизнь, бросившись с башни замка. Спасенный — очеловеченный — принц жить не пожелал, спрыгнув вслед за любимой. Тут в дело вмешались две феи, оживив самоубийц и покарав мачеху. Свадебный танцевальный пир завершил епископ, торжественно повенчавший новобрачных в католическом соборе.

Довеском к общей беспрецедентности проекта стало то, что весь этот сложносочиненный дорогостоящий спектакль с самого начала предназначался хореографическому колледжу — для остро необходимой производственной практики. Новыми балетами российских детей не баловали и не балуют — обычно они довольствуются концертами или адаптациями классики.

Пермским же школьникам всех возрастов достался собственный спектакль размером со «Спящую красавицу» (правда, для главных героев хореограф Мирошниченко насочинял таких сложностей, что с партиями справились только примы и премьеры театра, и то с немалым трудом). Однако к нему приложена сложная эстетическая задача: «Голубая птица», стилизованная под XIX век, наполнена всевозможными выходами, шествиями и «разговорами руками» — той самой условной пантомимой, с которой советский театр боролся до начала XXI века. Так успешно, что теперь у нас не только дети, но и взрослые артисты не умеют актерствовать одновременно с жестикуляцией. Да что там — мало кто может ходить по сцене как человек, а не как журавль.

Конечно, пермякам трудно с непривычки протащить человеческие эмоции через строго регламентированные жесты. Лишь немногим — прежде всего злодейке Мадельгарде в исполнении школьной красавицы Ларисы Москаленко — удается не выглядеть ходячими манекенами в богатых средневековых костюмах. Самой живой на премьере оказалась принцесса Флорина — прима труппы Наталья Домрачева танцевала с легкостью, не позволившей заметить изнурительность ее партии, а мимировала с непринужденностью даже излишней: ее трогательная принцесса вела себя с простодушием крестьянки. Принц (Никита Четвериков), напротив, сосредоточился на аристократизме жестов, на двойных кабриолях и бризе с поворотами вокруг оси — на жертвенную любовь его уже не хватило. Голубая птица (в этой ипостаси принца предстал Руслан Савденов) и вовсе не заморачивалась романтическими и стилистическими бреднями, а с удовлетворением честного мастерового сигала свои содебаски и перекидные с заноской.

Из школьников выигрышнее всех выглядела Дарья Тихонова (фея Ночных грез): у этой еще не окрепшей девушки прекрасные линии ног, породисто выгнутый подъем, грациозная лебединая шея и та природная балеринская стать, которая не вырабатывается никакими репетициями. А наибольшую радость от танца получили подростки-горгульи из свиты мачехи-колдуньи: их злодейская роль позволяла вдоволь покривляться, поползать в присядках и попрыгать во «взрослых» полутрюковых жете.

Свободы обращения с материалом не хватило не только начинающим артистам — самому хореографу. Балет по заветам Петипа Алексей Мирошниченко поставил с великой серьезностью и почтительностью отличника, исключая возможность игры с историческими прототипами. У него оригинальность принесена в жертву канону, занимательность — полезности, балетмейстерское озорство — благонравию. Соблюдены основные правила иерархии «большого стиля»: умело поставлены многолюдные кордебалетные сюиты, два па-де-де, шестерки, двойки солистов. Однако примерному ученику не удалось достичь олимпийской безмятежности Петипа и Баланчина (тень которого явно проглядывает за неоклассическими акцентами, за темпами и связками, за стремительными разворачиваниями ног в арабесках). Те запросто строили свои вариации, ансамбли и целые акты балетов на двух-трех комбинациях. Алексей Мирошниченко, возможно, боясь показаться неизобретательным, втискивает в традиционные структуры такое количество па, что их устойчивость начинает осыпаться, — за бесконечным потоком движений исчезает та ось, на которой должно держаться все сооружение.

Однако каким-то непостижимым образом этот академический поток проносится легко и быстро: даже самые маленькие зрители не издают ни писка нетерпения. Разгадать такое противоречие не удалось: сказка на то и сказка, чтобы не поддаваться рациональному объяснению.

Татьяна Кузнецова | КоммерсантЪ

поиск