30 ноября 2020
02 декабря 2020
17 декабря 2020
18 декабря 2020
23 декабря 2020
24 декабря 2020
25 декабря 2020
27 декабря 2020
28 декабря 2020
29 декабря 2020
30 декабря 2020
31 декабря 2020
Пресса
  • Ноябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
    22
    23
    24
    25
    26
    27
    28
    29
  • Декабрь
29.08.2014
Opernwelt: Im Focus

Когда пролистываешь историю Перми, на ум приходит название оперы Николая Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже».

Долгое время последний миллионный город Европы, лежащий перед Уральскими горами, оставался невидим для иностранцев и обычных советских граждан. Его местонахождение не было обозначено на карте страны, он сохранял доступность только для местных жителей и работников оборонных предприятий, а территория края была усеяна исправительными лагерями (в сохраненном в качестве музея бывшем подобном лагере «Пермь-36» поныне можно наблюдать ужасные условия, в которых находились заключенные).

Однако в последние годы эта «дальняя земля» — так с финно-угорского переводится слово «Пермь» — стала немного ближе европейской культурной сцене. Это заслуга экс-губернатора Пермского края Олега Чиркунова, который высветил проблемное историческое прошлое Перми и обратил общественное внимание на то, что многие политические заключенные и интеллектуалы после освобождения из колонии ГУЛАГа остались в Перми и способствовали созданию там довольно либеральной атмосферы. А поскольку «перестройка» принесла с собой больше свободы, хотя и мало способствовала улучшению облика города с однотипной застройкой и плохими дорогами, Чиркунов сделал упор на культуру как главный фактор идентификации Перми. Стратегически верным в данном случае решением стало то, что в 2011 году художественным руководителем Пермского театра оперы и балета, расположенного в историческом центре города и знаменитого по преимуществу своей балетной труппой, был назначен сенсационно прославившийся бывший главный дирижер Новосибирской оперы: Теодор Курентзис.

Харизма родившегося в 1972 году дирижера соответствует его репутации эксцентричной личности. Музыкальные критики оценили CD Le nozze di Figaro — опера Моцарта была записана Курентзисом с оркестром musicAeterna — за внимание к деталям и смелость интерпретации; коллеги по музыкальному цеху уважают маэстро за то, что в оркестре musicAeterna он сумел объединить русских и иностранных музыкантов, которые, не следуя традиционным профсоюзным рамкам и ограничениям по времени, но при этом при достойной оплате их мастерства, — готовы работать хоть до ночи. Тот факт, что такую модель Курентзис воплотил именно в России, не столь смелой по части культурных экспериментов, достойно восхищения — в то же время это своего рода выпад против бюрократии и политического режима, усугубившегося в Перми в последнее время.

20 июня в обитом бархатом зале Оперного театра, построенного когда-то на средства состоятельных пермяков (в том числе семьи Дягилевых, потомков офицеров и производителей водки), собралась культурная элита Перми: дамы на высокий каблуках и в легких дизайнерских нарядах, элегантные мужчины и журналисты, одетые подчеркнуто непринужденно. Бар сервирован чересчур сладкими кремовыми пирожными и теплым белым вином, зал полон, интерес огромен. Представление дается во второй вечер фестиваля имени Сергея Дягилева, организуемого Теодором Курентзисом совместно с Марком де Мони, генеральным менеджером Пермской оперы. Новая опера «Носферату», написанная для Перми 38-летним московским композитором Дмитрием Курляндским, представляет собой то, что г-н де Мони обозначил как «восприятие искусства без рутины, шаблонов и заготовленных формул». Дягилев, родоначальник нового танцевального театра, был выдающейся личностью, с художественным чутьем и финансовой хваткой, что позволяло ему приглашать для совместных проектов ярких представителей разных видов искусства. Словно бы продолжая его дело, объединили свои усилия Курляндский и проживающий в Москве филолог-эллинист, поэт Димитрис Яламас, затем к ним примкнули режиссер Теодорос Терзопулос и художник Яннис Кунеллис — вместе с дирижером Курентзисом они образовали энергичную греческую команду («Могучую греческую кучку»), которая создала (по крайней мере, в отдельных проявлениях) завораживающее произведение искусства.

И хотя Носферату на сцене (Тасос Димас) чем-то напоминает Макса Шрека из немого фильма о вампире Фридриха Вильгельма Мурнау, эта опера являет собой мистериальный театр на границе между смертью и трансом. Вдохновившись Элевсинскими мистериями древних Афин, Яламас создал насыщенный, сложно структурированный текст на латинском языке. Он основан на мифе о Персефоне, похищенной у ее матери — богини Деметры — богом подземного мира Аидом. Темное притяжение влечет Персефону к Носферату, соединяющему в себе черты Аида и мужчины, надеющегося обрести искупление в союзе с возлюбленной женщиной. Однако ясность повествования чужда «Носферату» Курляндского. Главные герои — артисты, которые с отсутствующими взглядами издают отрывистые звуки, — похожи скорее на ожившие статуи, чем на людей с чувствами. Движение сценическому действу задают танцовщицы и танцовщики Пермского балета, подобно «живому орнаменту», они пересекают сцену, тем самым напоминая о коллективном безумии древнего мистериального культа — прекрасное, но на протяжении почти двух часов несколько утомительное зрелище из нескончаемых верениц людей.

Затянутость — проблема и партитуры «Носферату», однако у нее есть и достоинства. Курляндский помещает оркестр в яму, две группы ударных — в ложи бенуара, четыре больших барабана имитируют биение сердца, иногда перебиваемые звуками распиливаемой древесины и металлическим скрежетом. Звуковое сопровождение своей настойчивостью напоминает природные звуки Сальваторе Шаррино — искусство безумного затишья, берущего начало в механике, неразборчивом бормотании хора, долгом перечислении солистами названий болезней или имен святых.

Но, конечно, музыка еще не всё, ведь, чтобы в полной мере передать ауру и глубинный смысл, она нуждается в поддержке родственных видов искусств. Прекрасным дополнением стали выразительные «занавесы» от Янниса Кунеллиса, сами по себе произведения искусства с грандиозно простой символикой: занавесы из гробов, из ножей и из маленьких подарочных коробочек в акте свадьбы. От четвертого занавеса в виде связанных между собой бутылок Кунеллис отказался, поскольку из соображений экономии ему было предложено заменить стеклянные бутылки на аналогичные из пластика — и это свидетельство того, что проекты, подобные «Носферату» и Дягилевскому фестивалю, на отдаленных территориях России скованы ограничениями.

 Фон Михаэль Штрук-Шлен | Opernwelt

поиск