14 декабря 2019
Сегодня
15 декабря 2019
24 декабря 2019
25 декабря 2019
27 декабря 2019
28 декабря 2019
29 декабря 2019
31 декабря 2019
03 января 2020
04 января 2020
05 января 2020
18 января 2020
23 января 2020
24 января 2020
Пресса
  • Декабрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
  • Январь
09.02.2015
Zvzda.ru: «Сказки Гофмана» как повод для игры в бисер

Премьеру оперы «Сказки Гофмана» Жака Оффенбаха на сцене Пермского театра оперы и балета я слушала 1 февраля. Это был пятый вечер нового спектакля.

Вот уже неделю я занимаюсь увлекательной игрой — поиском созвучий и взаимосвязей смыслов в области театра, кино, истории и теории музыки, дизайна и... кто знает, куда приведёт меня эта игра в бисер.

Читатель не найдёт здесь объективного и развёрнутого анализа новой постановки оперы — пусть «профессионала оценивают профессионалы». Это личные наблюдения и рассуждения до, во время и после спектакля о прекрасной возможности, которую своим зрителям предоставляет Пермский театр оперы и балета.

Редкий случай, когда я прихожу в театр в состоянии «полной невинности»: ничего не знаю о композиторе, музыкальном произведении и его литературной основе. И в этот раз я успела прочитать либретто Жюля Барбье и три романтические новеллы Гофмана, по которым оно написано, — «Песочный человек», «Сказка о потерянном изображении» и «Советник Креспель». Заглянула я и в Википедию, чтобы вспомнить о беспокойной жизни Эрнста Теодора Амадея Гофмана, которому удавалось совмещать в себе юриста, писателя, композитора и художника. Ещё я прочитать пару статей о самых знаменитых постановках оперы, в том числе о двух версиях, осуществлённых режиссёром Александром Тителем, дирижёром Евгением Бражником и художником-сценографом Валерием Левенталем.

Из всего прочитанного получалось, что многое в опере Оффенбаха изначально запутано и трудновато для восприятия: многослойность основы произведения, сложные судьбы её создателей, богатая история постановок, пятнадцать персонажей, их двойственность и отражения друг в друге. Даже структура оперы неоднозначна и даёт постановщикам варианты выбора компоновки действий. Осталось добавить, что опера-фантасмагория исполняется на французском языке с русскими титрами, и станет ясно, что слушателям этого произведения следует очень хорошо сосредоточиться, чтобы проникнуть в его смысл.

Первое впечатление на спектакле. Тех, кто по традиции считает, что оперу исключительно слушают, а драму, балет и кино — смотрят, пермская версия «Сказок Гофмана» неизбежно приведёт в состояние когнитивного диссонанса. По крайней мере, со мной было именно так. Спектакль синтезирует разные жанры и заставляет поначалу невольно сомневаться: а туда ли я попал? Во время спектакля ощущение какого-то противоречия не отпускало меня до самого финала. Происходящее на сцене провоцировало больше вопросов, чем давало ответов.

Пролог. На сцене главный герой — поэт Гофман. Он открывает одну из четырёх дверей. Но за этой дверью скрывается ещё одна дверь. Гофман открывает её и оказывается перед зеркалом. Что это за место? Куда хочет выйти или войти Гофман? Почему зеркало производит такое пугающее впечатление на него? В «Кратком содержании оперы» в постановке Катерины Евангелатос место действия пролога обозначено как «разум Гофмана».

Лиричность и психологизм музыки Оффенбаха, экспрессивная эмоциональность сольных партий вызывали одно желание — внимать. Но, увы, спокойного погружения в красоту мелодии не получится. Если только закрыть глаза. Но и тогда ты скорее испытаешь контрастный душ из эмоций: от мечты до пошлости, от смешного до саркастичного, от вдохновенного до жуткого — один шаг.

В первом акте (так и хочется сказать эпизоде), посвящённом надувной и заводной Олимпии, захватывает обилие ярких, эффектных постановочных приёмов — как в кино. Происходящее на сцене заставляет вспомнить об американских комедийных сериалах, оперетте (перу Оффенбаха принадлежат около 100 произведений этого жанра), мюзикле или развлекательном шоу. Только оркестр и виртуозное пение вполне живого колоратурного сопрано возвращает разум в действительность, то есть в оперу.

Противоречивость впечатлений настойчиво толкает зрителя заглянуть в антракте в объёмную «программку». В главе о сценографии оперы «Сказки Гофмана» можно найти пояснение, что в западной терминологии принятое сценографом направление именуется «дизайнерским решением спектакля». Становится ясно, почему декорации первого действия оперы ассоциируются с искусством поп-арта и модой «свингующих шестидесятых». Энди Уорхолл, кислотные тона, первые идеи о роботах и вычислительной технике, рекламный неон, яркие очки, начало сексуальной революции... Страдания влюблённого в механическую куклу Гофмана тонут в надутой резиновой эпохе.

Правда, остаётся загадкой следующее: на кого рассчитаны спецэффекты постановки? На зрителей или, может быть, всё это придумано для того, чтобы показать, что поэт с его обнажённым сердцем обречён, если живёт во времена одноразовых вещей и искусственного интеллекта?

Второй акт драматичен. Он посвящён истории любви Гофмана к талантливой певице, нежно любящей его Антонии. Действие перенесено в новое пространство — сумасшедший дом в Мюнхене, куда увозит свою дочь Креспель. Первый же взгляд на сцену заставляет вспомнить атмосферу туберкулёзного санатория в Альпах из романа Томаса Манна «Волшебная гора». Театр теней, вкрапления балетных номеров, струнный квартет на сцене и другие постановочные ходы в этом акте скорее помогают сопереживать Антонии и дают слушать музыку, притупляя внутренний диссонанс.

Зато третий акт взрывает мозг. Особенно если знать, что в либретто Барбье действие происходит на венецианской площади. Мрак и пепел. Мифические тени в царстве Аида. Собаки и люди на поводках. Дапертутто преобразился в гангстера и наркодилера, покупающего души людей. Куртизанка Джульетта в обмен на отражение Гофмана в зеркале получает от злодея драгоценное ожерелье.

Все три истории о любви Гофман рассказывает друзьям в баре Лютера, где все ожидают оперную диву Стеллу, поющую в «Дон Жуане» Моцарта. Пролог и эпилог посвящены ей, единственной возлюбленной Гофмана. Именно она воплотила в себе все женские образы из снов и фантазий поэта. Ей посвящены и все страдания героя по поводу призрачности покоя и человеческого счастья. На протяжении всей истории поэта сопровождает Муза в образе его друга — двойника Никлауса. Она, как проводник, ведёт Гофмана сквозь потери и разочарования к открытию другой реальности, доступной только таланту поэта. Гофман идёт навстречу свету...

Когда выходишь поздним вечером из театра, тоже хочется последовать примеру главного героя — в смысле, идти к свету, чтобы прояснить различного рода противоречия и непонятности, вызванные спектаклем. В первую очередь я обратилась к подсказкам театра, данным в брошюре о новой постановке. Мне стало интересно, почему в тексте упоминается имя кинорежиссёра Уэса Андерсона. Интернет-сёрфинг привёл меня к цитате об особенностях эстетики авторских фильмов Андерсона, похожих на «воспоминание о фантазии». Если эту формулу применить к «Сказкам Гофмана», многое в постановке оперы видится по-новому.

Следующей моей находкой оказалось пояснение в статье о жизни Эрнста Теодора Амадея Гофмана:

«Каждому, наверное, приходилось хоть раз видеть на ярмарках аттракцион: стеклянно-зеркальный павильон, зайдя в который, можно долго бродить совсем рядом с выходом, продолжая видеть и дверь наружу, и внешний мир за прозрачной стеной. Но при попытках добраться до выхода наикратчайшим путём зашедшему придётся не раз сконфуженно ушибиться о стекло, а свернув в обход, вдруг уткнуться в собственное отражение или, повернув назад, не найти проёма, который только что был за спиной, так что нужно будет ощупывать узкие плоскости рукой, упираясь то в зеркало, то в стекло... Жизнь и творчество Гофмана сродни путешествию внутри такой конструкции...»

Благодаря этой подсказке нашлось метафорическое объяснение череды дверей, которую постановщики обыграли в прологе, чтобы продемонстрировать лабиринт разума главного героя, в котором разворачивается действие фантастических снов-историй.

В брошюру театра о «Сказках Гофмана» включена статья Антонена Арто «Театр Серафена», изданная в 1936 году и позже вошедшая в его сборник «Театр и его двойник». Само имя Арто, если до сих пор оно оставалось неизвестным зрителю, может превратиться в открытие идеи «театра жестокости» и «театра жизни», которую в начале XX века предложил этот непонятый современниками мыслитель, поэт и теоретик искусства. Концепция Антонена Арто предлагает освободить сцену от «удобных эстетических норм» и воздействовать на чувства зрителя непосредственно и сильно. Мелькнула догадка: не к тому ли стремились постановщики «Сказок Гофмана», погрузив зрителей в третьем действии в эстетику декаданса — в тени, мрачность и брутальность?

Мой недельный интеллектуальный квест напомнил игру из философско-сюрреалистического романа Германа Гессе «Игра в бисер». Правила такой игры берут начало в сочинении метасмыслов, пользуясь разными источниками и синтезируя различные виды искусств. Не то же ли предлагает нам и театр? Самое прекрасное, что у познавательной игры нет начала и конца. Практиковать её можно самостоятельно — начать до похода в театр и продолжить после.

Открытием стало и то, что французскую оперу слушает весь мир. Буквально одновременно с пермской премьерой можно было услышать «Сказки Гофмана» в постановке «Метрополитен опера» в онлайн трансляции — проект «The Met: Live in HD». Партии Антонии и Стеллы исполняет Хибла Герзмава, Эрин Морли играет Олимпию, Кристин Райс выступает в роли Джульетты, Кейт Линдси — Муза (Никлаус), в роли злодеев — Томас Хэмпсон. Ну а Гофмана поёт итальянский тенор Витторио Григоло. Режиссёр постановки — Барлетт Шер.

Фильм-опера в постановке «Метрополитен опера» появится на экранах российских кинотеатров с 31 марта. Среди 18 городов России, в которых пройдёт этот фильм, есть и Пермь. Так что игра в бисер, инициированная пермским театром, скоро продолжится.

Мария Трокай | Интернет-издание Zvzda.ru

поиск