24 февраля 2024
Сегодня
25 февраля 2024
28 февраля 2024
29 февраля 2024
01 марта 2024
02 марта 2024
03 марта 2024
05 марта 2024
06 марта 2024
08 марта 2024
10 марта 2024
12 марта 2024
13 марта 2024
16 марта 2024
17 марта 2024
28 марта 2024
29 марта 2024
30 марта 2024
31 марта 2024
02 апреля 2024
03 апреля 2024
06 апреля 2024
07 апреля 2024
09 апреля 2024
10 апреля 2024
13 апреля 2024
14 апреля 2024
16 апреля 2024
18 апреля 2024
19 апреля 2024
20 апреля 2024
21 апреля 2024
22 апреля 2024
23 апреля 2024
24 апреля 2024
25 апреля 2024
26 апреля 2024
27 апреля 2024
28 апреля 2024
30 апреля 2024
03 мая 2024
05 мая 2024
07 мая 2024
08 мая 2024
10 мая 2024
18 мая 2024
19 мая 2024
26 мая 2024
29 мая 2024
30 мая 2024
31 мая 2024
Пресса
  • Февраль
    24
  • Март
  • Апрель
  • Май
20.02.2014
КоммерсантЪ: Хореография в деталях

The Second Detail Уильяма Форсайта на "Золотой маске"

На сцене Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко Пермский театр оперы и балета представил программу "Три балета в манере поздней неоклассики", один из которых — "The Second Detail" Уильяма Форсайта — выдвинут на "Золотую маску" в номинации "Лучший балетный спектакль". Претендента оценивает ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА.

Балет "The Second Detail", поставленный в 1991 году на электронную музыку Тома Виллемса, по праву венчает программу "поздней неоклассики". Кроме очевидной отсылки к баланчинским фирменным синкопам и смещенным вертикалям поддержек в нем невооруженным глазом можно разглядеть академические позиции (пусть и с нарушенной центровкой), добродетельные классические па и позы (хоть и разреженные нарочито косолапыми releve или "собачьими" вывороченными аттитюдами) и выверенные десятилетиями стандартные комбинации (пусть и исполненные в кажущемся хаосе: кто танцует спиной, кто лицом к залу, кто вовсе боком — будто зритель сидит в кулисах). Все это выглядит так, будто строгий педагог на минутку отлучился из зала и его скучающие ученики устроили классный шабаш, утрируя, пародируя, кривляясь и нарочито нарушая все задолбленные правила.

Но этот, казалось бы, образцово-инструментальный балет, конфликт которого заключается в конструировании и деконструкции сугубо хореографических композиций, имеет скрытый сюжет. И табличка с определенным артиклем "The", которую в начале спектакля один из танцовщиков торжественно устанавливает на авансцене, вовсе не означает определенности. Когда после череды микросоло (преимущественно женских) в неоклассическом духе, после кульминационного tutti, в результате которого все, вдрызг утанцевавшись, валятся на пол и лежат недвижимо, когда после нового витка плясок, в котором мужские соло утрачивают неоклассический акцент, превращаясь в движущийся и подскакивающий клубок заплетающихся конечностей, на сцене появляется босоногая солистка в подобии белого хитона, становится очевидно, что прототипом этой беззаконной простоволосой плясуньи, выбрасывающей корявые ноги во все стороны и загребающей воздух цепкими руками, является не кто иной, как Айседора Дункан, родоначальница всемирного авангарда.

Босая солистка завладевает авансценой и всеобщим вниманием. Однако смешавшаяся было толпа самоуверенно шалящих "неоклассиков" постепенно обретает невиданную дотоле стройность: геометрия рисунка (ровные ряды, правильные круги, стрелы диагоналей) и канонические связки па (особо показательно сочетание глиссадов и па-де-ша — главного движения ивановских лебедей) успешно противостоят волюнтаризму как бы импровизационных движений харизматичной солистки. И когда в финале возмутительница спокойствия сникает на полу белой бессильной кучкой, а табличку "The" опрокидывают легким движением ноги, открывается тайный смысл балета. Получается, что никакой поступательности в процессе развития танца нет, что классика, как и век назад, готова свалить на обочину любые новации, что прогресс в искусстве — понятие относительное. Однако автора, заигрывающего с классикой, но в любой момент готового сорваться в экстремальные телесные эксперименты, это нисколько не огорчает.

Этот сложнейший во всех отношениях балет в России поставлен впервые, и танцуют его только пермяки. Даже столичные гранды не рисковали покушаться на столь изощренный опус. В нем каждый из 14 участников получает свою минуту славы — личное соло, и в смысле исполнения "The Second Detail" куда труднее знаменитого и куда более эффектного "In the Middle Somewhat Elevated" — там-то за пятью главными персонажами легко спрятать середнячок вторых солистов. Амбициозность пермского балета и его руководителя Алексея Мирошниченко, выбравшего из немалого наследия Форсайта именно "Вторую деталь", внушает уважение. Однако благие намерения все же не совпали с возможностями: 14 солистов, способных подняться над традиционной классикой на такую высоту, чтобы жонглировать ею по-форсайтовски вольно, весело и отважно, в труппе не нашлось. Героев вечера трудно перечислить поименно — в программке все участники демократично записаны одной строкой, по той же причине нелегко назвать и аутсайдеров. Но именно потому, что и те и другие попеременно завладевают вниманием публики и скрыться в тени не удается никому, балет выглядит неровным, как американские горки: то дух захватывает, то сердце в пятки. На сцене, словно следуя сюжету "Второй детали", напористая раскованность лидеров боролась с классической зажатостью тех, кому эта хореография не по ногам. И в полном соответствии с форсайтовским финалом пермский академизм все-таки оказался сильнее.

Татьяна Кузнецова | КоммерсантЪ


поиск