17 апреля 2024
Сегодня
18 апреля 2024
19 апреля 2024
20 апреля 2024
21 апреля 2024
22 апреля 2024
23 апреля 2024
24 апреля 2024
25 апреля 2024
26 апреля 2024
27 апреля 2024
28 апреля 2024
30 апреля 2024
02 мая 2024
03 мая 2024
04 мая 2024
05 мая 2024
07 мая 2024
08 мая 2024
10 мая 2024
14 мая 2024
16 мая 2024
18 мая 2024
19 мая 2024
21 мая 2024
22 мая 2024
23 мая 2024
24 мая 2024
25 мая 2024
26 мая 2024
28 мая 2024
29 мая 2024
30 мая 2024
31 мая 2024
01 июня 2024
02 июня 2024
04 июня 2024
05 июня 2024
06 июня 2024
07 июня 2024
13 июня 2024
14 июня 2024
15 июня 2024
16 июня 2024
19 июня 2024
20 июня 2024
21 июня 2024
22 июня 2024
23 июня 2024
25 июня 2024
26 июня 2024
28 июня 2024
30 июня 2024
Журнал
  • Апрель
    17
  • Май
  • Июнь
06.04.2023
Нелетная погода. The Blueprint

В Перми прошли премьерные показы оперы «Летучий голландец» режиссера Константина Богомолова, дирижера Филиппа Чижевского и художницы Ларисы Ломакиной. Этим же составом в этом же театре два года назад они выпустили оперу Бизе «Кармен», вызвав скандал и в зрительном зале, и в профессиональном сообществе. «Летучий голландец» Вагнера на такой резонанс не претендует. Разбираемся, что осталось в спектакле от традиционных провокаций режиссера и что появилось нового.

МЕТАМОДЕРНИЗМ

Композитор и музыковед Настасья Хрущева в статье «Постирония и эйфория: о метамодерне в академической музыке» пишет, что метамодернизм не спорит с предшествующим ему постмодернизмом, а включает его в себя, смягчая присущую направлению деконструкцию и убирая грустную жесткость иронии. Черты: «Ощущение культуры как глобального супермаркета; рефлексия над информационной травмой; эмоциональная атрофия; невозможность серьезного восприятия какого-либо метанарратива». В некотором смысле идеальное описание нового «Летучего голланда».


AND_7987-2 (2).jpg


Работы Константина Богомолова в театре долгие годы относили к постмодернизму, реакция на который в России славится своей, назовем это корректно, избыточностью. Ниспровержение догматов религии в «Идеальном муже» по произведениям Оскара Уайльда ознаменовалось подкинутой православными активистами головой свиньи к зданию МХТ, а после «Князя» по «Идиоту» Достоевского, в котором главный герой Мышкин становился склонным к педофилии Тьмышкиным, режиссера обвиняли чуть ли не в оправдании насилия над детьми. Обостренно-болезненная деконструкция идеалов, трэш-стилистика, впрочем, очень выверенная, бесконечные цитаты, часто спорящие друг с другом и вызывающие недоумение в зале (ничего страшного, так и задумывалось), — все это классические приемы постмодернизма в общем и спектаклей Богомолова в частности.

Вот и в новой постановке романтическую фабулу Вагнера Богомолов переносит в 1993 год и в Пермский край. Вместо прОклятого Голландца, обреченного на странствия и поиск верной возлюбленной, — сбежавший зэк, маньяк Голланд, который убивает неверных ему женщин. Вместо матросов — вахтовики. Вместо легенды о страннике — репортаж по НТВ. Вместо легендарных сокровищ — снятые с трупов после авиакатастрофы украшения.

Впрочем, последние несколько лет спектакли Богомолова становятся все более целостными, гармоничными и вследствие того безобидными, хоть и продолжают иногда, по старой памяти, подначивать публику. В «Летучем голландце» тоже возникает пародия на христианские мотивы, но никто из зрителей уже даже не морщится. Главный герой Голланд (Энхбат Тувшинжаргал) убивает женщин, чтобы наказать их за прелюбодеяние и неверность. А из тюрьмы сбегает, безусловно, потому, что там невыносимо, но еще и потому, что не верит в суд человеческий, лишь в Страшный. Его возлюбленная Зента убивает себя в качестве акции поддержки этой жизненной позиции, «став сама себе маньяком». Религия свергнута с пьедестала, что тоже иронично и вполне в духе постмодернизма. Вернее, теперь уже метамодернизма, потому что за происходящим на сцене нет никакой злости или боли, это просто шутки. Зрители радостно хлопают. Крах ценностей прошел незамеченным.

Удивительно, но факт: новый спектакль когда-то главного скандалиста отечественного театра сейчас больше всего обсуждают как прецедент копродукции внутри страны: спектакль создан совместно Пермским театром оперы и балета и московской «Новой оперой» и идти будет поочередно на обеих площадках.

САМОДЕРЖАВИЕ, ПРАВОСЛАВИЕ, НАРОДНОСТЬ

В интервью Константин Богомолов сказал, что для него Рихард Вагнер — самый русский из западных композиторов из-за присущей ему глубинной религиозности и народной темы, которая потом выльется в «Кольцо Нибелунга» (заявление тоже отдельно провокационное (или нет?), учитывая, что в народе Вагнер известен как «любимый композитор Гитлера»).


AND_7902-2 (2).jpg


Для классической триады «русскости» времен Николая I в этом определении не хватает только самодержавия. Христианскую, скорее даже православную религиозность режиссер акцентирует временем действия — все происходит накануне и во время Пасхи, народность — сарафанами и рубахами, похожими на костюмы берендеев из «Снегурочки» (за костюмы, как и за сценографию отвечает Лариса Ломакина). Единоличная власть проявляется локально: судьбу героев решает вмешательство генерала, который отвечает за тюрьму в регионе.

ПОСТ- И РОМАНТИЧЕСКАЯ ИРОНИЯ

У тотальной иронии и беззлобной пародийности метамодернизма есть исторический предшественник: романтическая ирония, когда одновременно все — игра и все — всерьез, где есть и лирика, и ехидство.

На этом построено перемонтированное Богомоловым либретто, и, возможно ощущение, что «все — игра», было бы еще сильнее, но линию «все — всерьез» ведет в музыке Филипп Чижевский. В этот раз, в отличие от предыдущей совместной работы с Богомоловым «Кармен», музыкальный текст «Летучего голландца» — опера идет в первой редакции — не тронут. Чижевский предложил скорее графичную интерпретацию: мало таинственных пауз и романтического духа, исполнение суше и, кажется, ритмичней, чем принято при разборе этой партитуры.

Впрочем, Богомолов в музыку вмешивается, хоть и опосредованно: во время арий на титрах иногда появляется текст совершенно другой песни. Очень известной. Зрители слушают Вагнера, но параллельно в их головах независимо от их желания играет «Фаина» «На-На», «Кольщик» Михаила Круга или «Ария мистера Икс» из «Принцессы цирка». Это, наверное, самое интересное решение в опере. В «Кармен» Богомолов буквально перекраивал музыку Бизе, монтируя ее с нужными ему песнями. В «Летучем голландце» режиссер перешел на новый уровень, транслируя музыку напрямую в сознание.

Скандальность Богомолова вообще во многом связана с тем, как он чувствует зрителя, как умеет расколоть зал. На «Славе», поставленной в 2018 году в БДТ по пьесе Виктора Гусева, сценариста «Свинарки и пастуха», половина зрителей возмущалась — как просталинского драматурга можно ставить всерьез, вторая половина смеялась: «Богомолов — и поставил всерьез? Наивные». Здесь же, наоборот, все, похоже, объединены трюком с музыкой.

За лирическое на сцене отвечает художница Лариса Ломакина, постоянный соавтор Бомолова, которая работает с ним начиная с «Идеального мужа» 2012 года. Ее главное сценографическое решение — работа с аутентикой региона: на сцене она воспроизводит коми-пермяцкие избы, которые еще сохранились в местных музеях. Маленькие домики, по пояс человеку, иногда взлетают и превращаются в мечты вахтовиков о доме.


AND_8023-2 (2).jpg


ТРЕНД НА МАНЬЯКОВ И ПОДСПУДНАЯ МИЗОГИНИЯ

«Лубок» изб и национальных костюмов на сцене разбавлен конкретными подробностями российского быта образца 1993 года: от появившегося на прилавках ликера «Амаретто», которым в любовной сцене Голландец угощает Зенту, и до ватников вахтовиков, надетых в буран поверх легких костюмов.

Один из способов разговора про 90-е, ставший за последнее время отдельным трендом, — это истории маньков. Хроники поимки серийных убийц в СССР на грани и сразу после развала, как выяснилось, стали отличной метафорой для политического и социального высказывания — тут тебе и столкновения граждан и государства, не желающего признавать свои прегрешения, и подробный социальный портрет — ведь жертвы серийных убийц обычно происходят из одной страты (чаще всего — так или иначе неблагополучной). Таким образом «Летучий голландец» встает в один ряд с «Хорошим человеком» самого Богомолова об ангарском маньяке, «Хрустальным», «Чикатило» и еще целым пулом современных российских сериалов.

В «Голландце» проступает еще одна черта режиссера — мизогиния. Раньше шутки Богомолова «про феминизм», который сейчас отдельные российские государственные мужи призывают признать экстремистской идеологией, не слишком бросались в глаза — в конце-концов он высмеивал всех, почему бы не добраться и до женщин, отстаивающих свои права. Однако в «Голландце» мизогиния, которая, надо признать, есть и у Вагнера, получает еще и сценическое воплощение. На фоне двух ярких мужских персонажей — маньяка Голланда, стилизованного под героя оперетты, и жениха Зенты Георгия, классического барда в свитере, — женщины сливаются в хор. И даже главная героиня, мечтающая «спасти» маньяка (о том, как женщины заводят романы с серийными убийцами, The Blueprint писал в связи с сериалом Netflix «Даммер»), визуально остается частью этой толпы — собирательного образа «созависимых» женщин.

НОВЫЙ КОНТЕКСТ

Богомолов в свой постмодернистский период позволял себе бесстрашно смеяться над политикой, религией, капитализмом, а также во весь голос рассуждать на потенциально взрывоопасные для современного российского политического истеблишмента темы — вроде ЛГБТК-повестки. Но чем более жестким и жестоким становится время, тем меньше драйва вызывает его режиссерский метод. И действительно — в зале уже как-то не до смеха.

Не говоря о том, что мировоззрение режиссера, который всегда испытывал привязанность к властным фигурам (любого порядка), сейчас стало вызывать все больше вопросов. Особенно в том, что касается стремления романтизировать сильных мира сего.

Метамодернизм, к которому Богомолов сознательно или бессознательно пришел, при этих вводных кажется направлением в известной степени удобным: с одной стороны, к спектаклю про «гармоничную русскую Русь» с цензурой не придерешься; с другой, внутренние противоречия в нем тоже есть, поэтому не скажешь: «Как же так, эскапизмом занимается, совсем на время и реальность не реагирует».


Текст: Алиса Литвинова, The Blueprint

Фото: Андрей и Никита Чунтомовы

поиск