15 октября 2019
Сегодня
17 октября 2019
19 октября 2019
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
  • Ноябрь
15.02.2016
Теодор Курентзис: «Пермский Дон Жуан — террорист любви»

Харизматичный дирижер и основатель европейского оркестра исполнителей аутентичной музыки musicAeterna Теодор Курентзис возглавил Пермский театр оперы и балета в 2011 году. И всего за 5 лет вывел его в лидеры отечественной театральной сцены  и заработал завидную репутацию за границей. Оркестру musicAeterna аплодируют стоя в лучших концертных залах Европы. В этом году театр стал рекордсменом по числу номинаций на главную профессиональную премию страны — «Золотую Маску», оставив далеко позади и Большой, и Мариинский театры.

Опера «Дон Жуан» Моцарта, танцевальный проект на музыку Дмитрия Шостаковича «Оранго. Условно убитый», детская опера Петра Поспелова «Путешествие в Страну джамблей» и опера Жака Оффенбаха «Сказки Гофмана», а также одноактный балет «Когда падал снег» – пять пермских спектаклей в совокупности получили 26 номинаций на премию. Все спектакли, кроме «Сказок Гофмана» и детской оперы, на гастроли которыхбанально не хватило денег,  можно будет увидеть в Москве на театральном фестивале «Золотая Маска», который стартовал 4 февраля. 

В интервью Forbes Курентзис рассказывает о конфликте с региональными чиновниками Минкультуры, поясняет, чем аутентичное звучание музыки прошлого отличается от традиционного и откуда появился культурологический термин «пермский Моцарт». 

– Формально вы не руководите театром уже почти месяц, поскольку с10 января отказываетесь продлить свой контракт. В чем причина?

– Причина в ситуации с региональным Министерством культуры, чиновники которого саботируют уже принятые решения (в том числе строительство новой сцены) и пытаются вмешиваться в те процессы, в которых ничего не смыслят.

Например, пытались указывать, каким количеством концертов я могу дирижировать! Это оскорбительно. Почему человек, не являющийся экспертом в музыке, говорит мне, каким должен быть репертуар?

Я недавно встречался с губернатором Пермского края Виктором Басаргиным и сказал,  что после ряда нарушений договоренностей кредит доверия к министру культуры [Игорю Гладневу] исчерпан. 

– А что стало с проектом британца Дэвида Чипперфильда, чей проект новой сцены  Пермского театра победил в конкурсе 2010 года? Его стоимость оценивалась примерно в 4 млрд рублей, и строительство должно было начаться уже в этом году.

 Некоторые чиновники пытаются проект похоронить. Сначала вместо разработанного с учетом всех интересов театра проекта Чипперфильда в Минкульте нам предложили типовой проект по образцу Приморской оперы, а потом и вовсе сказали, что новую сцену строить не надо, давайте лучше вместо нее построим концертный зал для филармонии. Иными словами, вместо строительства необходимой новой сцены нам Минкульт предлагает реконструировать старую, а труппу театра отправить на гастроли на полтора года. Это просто смешно слушать. Как они смогут организовать и оплатить гастроли — непонятно, ведь репертуарный план во всем мире составляется на пять лет вперед, а не за один месяц. К тому же у чиновников не нашлось денег, чтобы привезти в этом году два спектакля театра, номинированных на «Золотую Маску» (опера Жака Оффенбаха «Сказки Гофмана» и детская опера «Путешествие в Страну джамблей» будут показаны в рамках фестиваля не в Москве, а в Перми не только по техническим причинам, но и по финансовым).

У театра в сезоне 250 выступлений! Мы подписываем сейчас контракты на выступления в Зальцбурге в 2017 году и совершенно понятно, что организовать 250 гастрольных спектаклей в 2017-2018 годах за оставшееся время просто невозможно.

К тому же если легендарная пермская балетная труппа два сезона не будет танцевать, то она развалится, так как в Перми нет альтернативной площадки даже для репетиций. Да и нынешняя сцена театра не приспособлена для балета. Ее площадь всего 300 кв. м, вдвое меньше, чем в Большом. С 1959 года в театре не было ни одного капитального ремонта, и это единственный крупный театр в стране, где нет сценической механизации – все на ручной тяге. У нас действительно «историческая» сцена.

Чиновники от культуры любят рассуждать про русский патриотизм. Патриотизм не в красивых словах, которые говорят. Я не согласен построить для наших будущих поколений еще один ДК. Те, кто строил Большой зал консерватории  в Москве, были патриоты. Нет денег у Минкульта, создайте у себя отдел фандрайзинга, работайте, ищите сами средства под проекты, а не валите все на губернатора.

– Федеральный министр культуры любит повторять, что государство, как заказчик и спонсор, имеет право влиять на культурный контент. А как вы относитесь к запрету оперы «Тангейзер» Тимофея Кулябина и назначению бизнесмена Владимира Кехмана на пост директора Новосибирского театра оперы и балета вместо Бориса Мездрича? Вам ведь этот театр не чужой, вы там много лет работали, и ваши постановки принесли театру немало наград.

– Я подписал открытое письмо в защиту «Тангейзера» и все там сказал. Но повторю еще раз: там, где нет знания, царствует невежество.

 – Вы в Перми много играете  Моцарта.  Вот и «Дон Жуан», которого  привезли в Москву на «Маску» — завершающая часть проекта «Трилогия Моцарта — Да Понте в Перми».  Ваша трактовка его музыки признана во всем мире, возник даже культурологический термин  «пермский Моцарт»

– Мы медитируем в музыке Моцарта уже много лет, живем с ней. Через нее возрождается идеология и эстетика классицизма. Не классицизма XVIII века, а истинный дух античной гармонии. Тот дух, который чувствуется в Парфеноне. Если вглядеться, то видно, что симметричные колонны на самом деле не идеально прямые. Именно это несовершенство и дает подлинное дыхание ἔντασις (напряжение), ощущение, что архитектурный объект наполнен воздухом и дышит.

А исторические инструменты нашего оркестра позволяют вручную лепить архитектурное здание музыки. Сейчас есть компьютеры, которые могут сделать аккуратный симметричный орнамент, но орнамент, сделанный вручную, красивее.

И конечно, музыканты musicAeterna делают невозможное: идеально сыгранный музыкальный текст создает ощущение высокой скорости. В партитуре Моцарта музыка всегда движется «направо», причем ловкость в таких случаях дает больше напряжения. А в большинстве существующих записей музыканты начинают в одном темпе и заканчивают в другом, движутся «налево».

– Чем пермский «Дон Жуан» отличается от вашей с Дмитрием Черняковым постановки этой же оперы в 2010 году в Большом театре?

– «Дон Жуан» Дмитрия Чернякова 2010 года был попыткой по-новому исследовать адаптацию мифа о Дон Жуане под музыку Моцарта, а пермский «Дон Жуан» более соответствует моцартовской философии. Пермский Дон Жуан — террорист любви. Он герой, исполняющий ваши  тайные желания, человек, который говорит ту правду, которую вы не можете признать, так как если заглянете в глаза правде, то уже не сможете жить спокойно. Поэтому он сначала становится объектом обожания, а потом умирает растерзанным — он недостижим.

Дон Жуан заставляет задуматься о том, может ли влюбленность длиться вечно и не совершаем ли мы преступления, отказываясь от новой любви в угоду правилам общества и чувства долга. Ведь любовь дарована всевышним.

– Почему вы решили поставить «Оранго» и «Условно убитый» на неизвестную музыку Шостаковича? Ведь партитуры этих произведений лишь недавно были найдены в архиве музея им. Глинки.

– На самом деле идея не моя, а вдовы композитора Ирины Антоновны Шостакович. Она, раз поймав меня после спектакля «Леди Макбет Мценского уезда» в Цюрихе, предложила что-нибудь сделать с музыкой к опере «Оранго» (опера «Оранго» про человека-обезьяну, заказанная Большим театром к 15-летию советской власти, дописана так и не была по политическим причинам. —Forbes) и к постановке «Условно убитый» (этот зажигательный спектакль мюзик-холла про любовь во время учений по химобороне просуществовал два месяца в начале 30-х годов ХХ века, в нем пели Леонид Утесов и Клавдия Шульженко).

Я передал ее слова балетному худруку Алексею Мирошниченко, и ему идея очень понравилась. В итоге мы объединили два разных произведения в общий спектакль. Эти сатирические сюжеты советского периода очень подходят к нашим реалиям. Декорации к постановкам выпущены в стиле позднего конструктивизма. За основу взяты произведения художницы Александры Экстер.

В нашей версии «Оранго» — пролог, в нем хор поет и танцует, как балет.  А в основной части, которая называется «Условно убитый», на сцене появляется настоящий балет.

– Что для вас искусство?

– Для меня настоящее искусство – всегда  разговор с Богом. Я пропагандирую современное искусство, потому что должна идти эволюция. Но люди, которые осознанно понимают, что они делают, встречаются довольно редко. Большинство старается плыть на волне времени, подражать, быть модными, но с ангелами говорят другие. Те, которых, может быть, никто и не знает. Но не умея создавать классику, не сможешь дать содержательное современное, абстрактное искусство. Отрицание без базы – смешно. А нынешние студенты выходят из консерватории и, мало чего умея, начинают сочинять абстрактную музыку, но при этом даже не могут написать вальс, чтобы растрогать свою бабулю. 

И сегодня есть многие гениальные композиторы: Бен Мейсон, Дьердь Куртаг, Алексей Сюмак, Леонид Десятников, Хельмут Лахенман, Марк Андрэ – все совершенно разные, но все подлинные.

– В июне в Перми пройдет традиционный международный «Дягилевский фестиваль», художественным руководителем которого вы являетесь. Какой бюджет у фестиваля, и что за  премьеры ожидают зрителей?

– Бюджет фестиваля – около 40 млн рублей. Мы запланировали мировую премьеру «Травиаты» Джузеппе Верди, которую в Перми поставит Роберт Уилсон.

Это совместный проект Музыкального театра австрийского города Линца и Пермского театра оперы и балета. Уилсон уже показал осенью 2015 года свою версию «Травиаты» в Австрии, но российская версия будет сильно отличаться от европейской постановки: другая интерпретация, другие люди, другая музыкальная среда. Больше сказать не могу, так как спектакль еще не готов и есть определенные сложности. 

Например, для постановки Уилсону нужно специальное световое оборудование, которого в театре нет. А это несколько миллионов на свет. Минкульт обещал театру новый свет, но деньги, как это нередко бывает в России, пропали по дороге.

Еще одним хедлайнером фестиваля станет хоровая опера Tristia на стихи, заказанные заключенным России и Франции. Сочинение для хора и камерного оркестра композитор Филипп Эрсан написал специально для Пермского театра. Это спектакль-молитва: люди из другого мира молят остальное человечество ценить свободу. Ставить Tristia будет режиссер и хореограф Димитрис Папаиоанну, руководивший церемонией открытия Европейских игр в Баку в июне 2015 года и поставивший церемонию открытия Олимпийских игр в Афинах.

– Что бы вы поставили, если бы был неограниченный бюджет?

– «Пиковую даму». Давно мечтаю об этом. Я уже вижу начало оперы. Звучит увертюра, и зрители видят, как в воде Зимней канавки плавает тело Лизы в белом платье. Вода темная, синяя, а над ней небо, розоватое, уже начинается рассвет. Представьте себе, какие нужны декорации, какая машинерия, чтобы сделать это реалистично на сцене...
 

Вопросы задавала Мария Ганиянц | Forbes

поиск