19 октября 2019
Сегодня
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
  • Ноябрь
11.08.2016
Алексей Мирошниченко: «Власти должны понимать, что балет утратил популярность»

Год своего 90-летия балетная труппа Пермского театра оперы и балета им. П. Чайковского встретила букетом достижений, среди которых премьера «Лебединого озера», три выступления на «Золотой маске» и приз за современную хореографию на ней, победа дуэта Инны Билаш и Никиты Четверикова в проекте «Большой балет», плотный гастрольный график. А балет «Ромео и Джульетта» Прокофьева в хореографии классика ХХ века Кеннета Макмиллана, показанный труппой Пермского театра оперы и балета с участием звезд мирового балета Сары Лэмб и Мэтью Голдинга на сцене Александринского театра, стал впечатляющей кульминацией программы фестиваля Dance open. Главный балетмейстер Пермского театра Алексей МИРОШНИЧЕНКО рассказал музыкальному критику Владимиру ДУДИНУ о своей труппе, об уникальном репертуаре и о конкуренции с Москвой и Петербургом.

– «Ромео и Джульетты» нет даже в Мариинском, как нет там сейчас, впрочем, и великолепного балета Макмиллана «Манон», собиравшего полные залы. Как случилось, что этот балет Прокофьева оказался в вашем театре?

– Да, нам очень повезло – обладательница прав на хореографию и спектакли Макмиллана леди Дебора Макмиллан, вдова хореографа, одобрила эксклюзивный проект, который вы видели в Александринском театре. Когда леди Макмиллан прилетала в Пермь с балетмейстерами – постановщиками спектакля Гарри Харрисом и Карлом Бернетом и они обратили внимание на очень маленькую сцену нашего театра, стало очевидно, что для этой постановки потребуются новые декорации. Когда решено было ставить «Ромео» в Перми, я имел в виду спектакль, идущий в Ла Скала, в том числе и оформление. Познакомившись с нашей труппой, Дебора и постановщики этого балета были потрясены историей возникновения пермского балета. Несмотря на то что началом балета в Перми считается 1926 год, на самом деле это 1945-й, потому что до тех пор были лишь эпизодические проявления, сборные спектакли. Постоянное развитие балета началось с основания там после войны школы мастерами из Кировского театра и Вагановского училища. И британский балет основан тоже в 1945 году, все они учились у русских педагогов-эмигрантов, а Матильда Кшесинская танцевала «Русскую» на открытии Ковент-Гардена.

– Как леди Макмиллан оценила пермскую труппу?

– Леди высоко оценивает труппу, а она далеко не всем дает согласие. Когда она посмотрела наш состав на гастролях балета в Дублине спустя два года после премьеры, увидев уже других балерин, Тибальдов, Парисов и Меркуцио, сказала, что это то, о чем мечтал Кеннет: о том, чтобы на его спектаклях воспитывались и росли новые поколения артистов.

– Известно, что версии одного и того же балета Сергея Прокофьева, поставленного в одном случае Леонидом Лавровским, в другом – Кеннетом Макмилланом, сильно отличаются по своей идеологии.

– Меня кто-то спросил, почему в Мариинском нет этого балета в хореографии Макмиллана? А он и не должен там идти. В Мариинском, тогда театре оперы и балета им. С.М. Кирова, этот балет был поставлен Лавровским в 1940 году, впервые в мире. Прокофьев написал гениальную музыку, которую в то время все, кстати, очень критиковали. Спектакль Лавровского крепко сколочен по режиссуре и очень идеологичен. Но это – гордость ленинградского балета и Мариинского театра. С тех пор он идет и не сходит со сцены. В Большом театре «Ромео и Джульетта» идет в редакции Юрия Григоровича. А мы сделали Макмиллана, где нет никакой идеологии, он очень гуманистичен. С хореографической точки зрения он очень дансантный, легкий, в нем нет тяжести советской морали. Все шутки – живые, площадные. Спектакль сконцентрирован на человеческих переживаниях как главных, так и второстепенных героев.

– Мне показалось, что он ближе к духу Шекспира, особенно в пронзительных любовных сценах.

– Балет был поставлен Макмилланом в 1965 году, на 25 лет позже спектакля Лавровского, он возник в другой стране с другим менталитетом. Спектакль Лавровского абсолютно в духе эстетики сталинского ампира. Если бы мы даже хотели его поставить в Перми, он бы элементарно не поместился на сцене: наш театр лопнул бы от такого спектакля.

 В каком состоянии, на ваш взгляд, находится сейчас труппа Пермского театра? Что изменилось в ней после вашего прихода?

– Это вопрос скорее не ко мне, я не могу давать оценку своей деятельности, это скользкий путь. Пусть оценивают критики, чиновники, публика. Моя самооценка предельно жесткая, прежде всего к самому себе. Собой я не буду доволен никогда, как никогда не буду доволен труппой, с которой работаю. Я вижу образ идеальной труппы, какую я возглавляю. Но такой, наверно, и не бывает, как не бывает идеального человека. Если же скажу, что доволен, то карьеру можно заканчивать. Могу сказать лишь, что это труппа категории А. Я доволен, как труппа растет, но это еще пока не совсем то, чего бы мне хотелось и к чему я стремлюсь. Сегодня она работает не в тех условиях, в каких должна работать труппа такого уровня.

Мне бы хотелось большего внимания властей, которые должны лучше понимать, что балет резко утратил популярность. Это ведь тяжелый, низкооплачиваемый труд с выходом на пенсию в 38 лет. Родители сегодня отдают детей в балет намного реже, конкурс снизился. А в театрах, наоборот, объемы работ увеличились. В Мариинском уже четыре сцены. В Приморском театре нужны и педагоги, и танцовщики. В Петербурге шесть балетных компаний. Вагановская академия не в состоянии обеспечивать их. Какая у нас есть третья школа после Москвы и Петербурга? В Перми. Я конкурирую со столичными труппами только в творческом плане, но никак не могу в финансовом, тем более в материально-бытовом. Пермь – не Петербург и не Москва. А кадры решают все.

– То есть кадровая проблема у вас имеется?

– У нас непроходящее напряжение на каждом выпуске. Я хочу, чтобы танцоры оставались в Перми, а их активно тянут в столицы, обещая золотые горы. А потом получается, что хорош Питер, да бока повытер. И получается, что солисты начинают подрабатывать не в профессии и все сходит на нет. Если солисты умные, они понимают, что главное для них – репертуар, а в Пермском театре сегодня большой и очень достойный репертуар. У нас не хватает сезона, чтобы прокатать все спектакли, многие остаются в запасниках. Мне хочется, чтобы выпускники Пермского училища отдавали предпочтение Пермскому театру. Есть примеры в труппе, когда артисты уезжали в столичный театр, например в Театр Станиславского, а потом возвращались в Пермь, потеряв форму, утратив то, что накопили когда-то, потому что там они ничего не делали, потеряв время. А вся беда – в отсутствии достойных социально-бытовых условий. В Советском Союзе все же давали жилье, а сегодня многим приходится снимать жилье. А, повторюсь, труд балетного артиста тяжелейший.

– Репертуар разнообразный, но чего в нем не хватает?

– Мне кажется, что в таком академическом театре, каким является Пермский театр, обязательно должны идти такие балеты Петипа, как «Пахита», причем не важно, в какой редакции – будет это перенос Лакотта или авторская версия Юрия Бурлаки, Сергея Вихарева или моя. Нет «Баядерки», «Раймонды», «Эсмеральды» – ничего этого нет. Проблема в том, что эти спектакли были поставлены в Императорском Мариинском театре и все это сегодня ставить очень дорого. Если мы хотим «Раймонду» для бедных, тогда да, можно. А некоторые театральные менеджеры хотят, чтобы и «Раймонда» была, но чтобы за три копейки – такого быть не может никогда. Классики у нас достаточно. Но этих названий не хватает для полноты экспозиции. У меня менталитет человека из Мариинского театра, поэтому есть четкое представление, что академическая труппа нуждается в большом репертуаре, без которого артисты обедняются, профессиональный статус труппы несколько провисает. Да и зритель обедняется. Да, может он посмотреть у нас балеты Шостаковича, или редчайший спектакль «Шут» Прокофьева, которого я поставил, или «Голубую птицу», поставленную мной с нуля, – балет для хореографического училища, для которого я откопал в библиотеке Парижской оперы две партитуры Адана – «Гентская красавица» и «Питомица фей». Академия Вагановой, например, не похвастается таким балетом. У нас есть «Зимние грезы», «Щелкунчик», «Спящая красавица», «Жизель», «Корсар», будем ставить «Золушку». Но есть к чему стремиться. Давайте построим новую сцену!

То есть строительство новой сцены так и остается на уровне разговоров?

– Почти. Все сильно затянулось. Согласно последнему проекту, если начать строительство нового театра, старый театр уплывет в реку Каму. Для того чтобы этого не было, нужно в фундамент забить 2000 мини-свай. Лишь после этого можно начинать рыть котлован. Для этого вся труппа театра должна будет покинуть театр на полтора-два года. А когда в России объявляются такие сроки, то сами понимаете, чем это чревато. Балетная труппа Пермского театра давно переросла условия площадки, на которой работает много лет. Я абсолютно уверен, что новая сцена театра обязательно будет построена и мы наконец сможем выйти на «проектную мощность»!   

поиск