19 октября 2019
Сегодня
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
  • Ноябрь
30.11.2016
Наталья Осипова: «Мечтаю найти своего хореографа»

Наталью Осипову даже язвительная Татьяна Кузнецова, балетный обозреватель «Коммерсанта», называет звездой без всякой иронии и считает, что она — одна из четырёх ныне живущих по-настоящему великих русских балерин. В Перми прима-балерина Королевского балета Ковент-гарден дважды — 10 и 11 декабря — станцует партию Джульетты в балете Прокофьева «Ромео и Джульетта» в хореографии Кеннета Макмиллана, которую она, по мнению критиков, чувствует и исполняет как никто в мире. Оказалось, что Наталья ещё и прекрасный собеседник, очень открытый и напрочь лишённый «звёздных» заморочек.

— В прошлый раз вы были в Перми в мае 2009 года, когда Большой театр привёз на фестиваль «Дягилевские сезоны» незабываемые балеты — «Русские сезоны» Алексея Ратманского и «В комнате наверху» Твайлы Тарп. А с чем связан ваш нынешний приезд?

— Один из моих самых любимых спектаклей — «Ромео и Джульетта», и именно в постановке Кеннета Макмиллана. Я его много танцевала, много над ним работала, с разными труппами — сначала в Нью-Йорке, потом в Лондоне, где я сейчас работаю, и в Ла Скала. У нас получился прекрасный дуэт с Дэвидом Холбергом, танцовщиком Американского балетного театра, одним из моих любимых партнёров. Недавно у него была травма, которая его вывела со сцены очень надолго — на два года. Сейчас Дэвид возвращается на сцену, и в начале сезона мы с ним говорили о том, что неплохо бы станцевать опять «Ромео и Джульетту» вместе.
 

Я начала искать, где это возможно сделать, и оказалось, что ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке — нигде в этом сезоне этот спектакль не идёт. Только в Пермском театре! Я об этом вспомнила, потому что в прошлом сезоне художественный руководитель пермского балета Алексей Мирошниченко приглашал меня станцевать с труппой в Петербурге на Dance Open, затем были планы танцевать это на гастролях в Лондоне… Тогда наши совместные планы не реализовались, но сейчас я об этом вспомнила и сама обратилась с просьбой об участии в спектакле. Алексей очень хорошо отреагировал, но, когда я предложила Дэвиду это сделать, он сказал, что ещё, к сожалению, не готов. 

Тогда Алексей мне предложил станцевать с Никитой Четвериковым. Я видела его на конкурсе «Большой балет», и он мне очень понравился. Я вообще люблю новые партнёрства, люблю приезжать в новые труппы, встречать новых танцовщиков, учить и самой учиться. Это очень здорово, поэтому я с большой радостью приехала. 

— В Перми довольно маленькая сцена. Как вы там уместитесь с вашими знаменитыми прыжками? 

— Ну, в партии Джульетты ведь нет прыжков. Для меня это в первую очередь драматическая роль. У Макмиллана очень много красивых дуэтов, вообще, суть этого спектакля выражается в трёх прекрасных дуэтах — это его конёк как хореографа. Весь третий акт Джульетта стоит на сцене практически одна, она — центр притяжения, она держит на себе спектакль, она рассказывает эту трагическую историю. Я себя там чувствую абсолютно как драматическая актриса.

 — Там есть знаменитая пауза, когда она просто сидит на кровати. Она должна быть неподвижной и при этом играть…

 — Когда я взялась учить эту роль, для меня было очень странно: почему на самую сильную музыку она просто сидит, и ничего не происходит? Я этого не понимала, потому что была воспитана на спектакле Лавровского, видела Галину Сергеевну Уланову, которая бежала под эту музыку — такой легендарный момент… А тут она просто сидит! Но потом, когда я работала с Алессандрой Ферри, которая репетировала с самим Мамилланом и считается лучшей исполнительницей этой партии за всю историю, она мне всё объяснила, и я поняла, что это один из самых важных моментов в спектакле. Именно в этот момент через её глаза мы видим её душу, которая проходит от отчаяния к огромной силе любви, и эта сила любви сможет преодолеть все препятствия. Духовно это один из самых сильных моментов в спектакле.

— У вас поразительно огромный жизненный и творческий опыт для столь молодой женщины. У вас были и тяжёлые травмы, и высшие профессиональные награды, вы сменили несколько стран, танцевали во всех главных театрах мира… Как вам удаётся справиться с такой ношей? 

— Да, было много всего — и «Золотые маски», и Benois de la danse, все возможные балетные награды… Это был первый период моей балетной жизни — до 30. Сейчас мне исполнилось 30, и я считаю, что начался второй этап моей карьеры. Тогда, в первые годы работы, я настолько любила балет и настолько фанатично ему была предана!.. Сейчас это уже не так. В моей жизни появились другие важные вещи, я уже иначе подхожу к репертуару, к выбору ролей… Но тогда, в 17-18 лет, когда я только пришла в театр, я была абсолютным фанатиком. Я грезила только о том, чтобы танцевать, не выходила из зала до 12 часов ночи и, если у меня что-то не получалось, я добивалась, чтобы получилось десять раз из десяти! Если движение получалось некрасивым, я должна была расшибиться, но придумать, как сделать его красивым! Меня ничто больше не интересовало, правда. Я этим жила, я это любила, я так переживала за каждую роль, что, наверное, это было самым главным в моей жизни. 

Вот поэтому я не замечала успехов, для меня всегда это мимо проходило, и я себе говорила: «Ага, дали премию? А ведь мне дали новую партию, и сейчас все узнают, какая я плохая балерина!»

Когда я выпускалась из училища, я немножко не вписывалась в формат того, каким стал танец, потому что в тот момент как раз менялась эстетика: появились очень высокие балерины с потрясающими линями, с подъёмами, с растяжками. Все мы знаем Сильви Гиллем, в Большом театре была потрясающая Светлана Захарова, которая привнесла новый стиль в исполнительское искусство… Я себя чувствовала очень маленькой, у меня никогда не было идеальной балетной фигуры, я была неопытная, не знала, чем брать, как находить себя в этом искусстве. Поэтому к каждой партии я всегда подходила так, что знала изначально: это у меня не получится, мне это не подходит, я ужасная, какой кошмар… Но благодаря этому я научилась хорошо скрывать свои недостатки и подходить к роли с артистической точки зрения. 

Я всегда думала, что если я не могу что-то сделать красиво, просто встать красиво, то я должна наполнить всё это содержанием, придумать какую-то такую историю, чтобы сделать это в два раза интереснее! Я в каждой партии искала что-то своё и делала всё абсолютно по-своему. Конечно, мне безумно повезло, что балетмейстером Большого театра был Алексей Ратманский, который в меня очень-очень поверил, сразу выдвинул на первый план и дал мне много премьер; что был репертуар, который мне очень подходил; что Ратманский что-то ставил специально на меня… Наверное, никому так в жизни не везло. 

— В США вы переехали за Ратманским? 

— Нет, я начала танцевать в Американском балетном театре как приглашённая артистка, а через год он принял приглашение и стал там главным балетмейстером. Я проработала там около пяти лет, а потом мне пришлось выбирать, потому что поступило предложение от Королевского балета, и я наконец-то решила где-то «устаканиться» и начать жить. Пришлось уйти из АБТ — тяжело на двух стульях сидеть. 

— Трудно было осваивать чужую культуру, чужой язык, образ жизни? 

— После того как я ушла из Большого театра, я около трёх лет колесила по театрам, работала и в Михайловском, и в Милане, в театре Ла Скала. Я была по жизни вечным гастролёром, и ужасно устала от этого. Поэтому, когда меня пригласили в Ковент-Гарден, я подумала, что Лондон — то место, где мне очень хотелось бы остаться. И только я об этом подумала, как директор театра вдруг предложил мне работать на постоянной основе. Я с радостью согласилась, даже не подумав о том, что начинать новую жизнь будет не очень легко и просто. После очередных гастролей откуда-то из Милана я с тремя чемоданами переехала в Лондон, вообще не понимая, как что будет: я никогда не жила самостоятельно, никогда не занималась ни хозяйством, ни бытом. Я пришла к директору театра: «Я приехала!», а он мне: «Хорошо, мы рады, Вот расписание репетиций». Я ждала, что мне сейчас дадут ключи от квартиры, а он: «А ты квартиру уже сняла?» 

Я заплакала, не понимая, зачем я вообще сюда приехала. К тому же я почти не знала языка. Мне очень тяжело было, но меня поддержали в театре, помогли, я сняла квартиру, начала разбираться в каких-то бытовых вещах. Но это не самое главное в жизни! Там же другая хореография, другая публика — конечно, я на гастролях уже в Лондоне была, но всё равно вписываться нелегко было. 

Теперь я обожаю Ковент-Гарден, прежде всего коллектив. Это абсолютно моя компания, я люблю всех — и артистов, и педагогов. Я нашла своё место. Там мне уютно и все ко мне хорошо относятся — никаких нервов. Я до сих пор не идеально говорю по-английски, но понимаю и умею объясниться, у меня появились друзья, и я наконец-то купила свою собственную квартиру. Теперь вряд ли что-то меня оттуда сподвигнет уйти. 

— Расскажите о своём опыте общения с современной хореографией. Вы ведь редкий пример классической балерины, которой блестяще удаётся contemporary dance… 

— Я вообще не зациклена на классическом балете, я люблю танец — танец вообще. 

— Говорят, что вы просто потанцевать любите… 

— Бывает. Сейчас меньше, а раньше я очень любила на дискотеки ходить. 

Работать с современной хореографией я начала ещё в Большом театре, вот сразу как пришла. Я много танцевала хореографии Алексея Ратманского, была прекрасная работа Твайлы Тарп «В комнате наверху», прекрасная работа Уильяма Форсайта «Херман Шмерман», и у меня всё это хорошо получалось. Я много ездила, знакомилась с разной хореографией, а когда пришла в Королевский балет, была потрясающая работа с Уэйном Макгрегором. Для меня это космический хореограф, даже не хореограф, а демиург, который создаёт свой мир. Да, у него бывает одна работа удачнее, другая слабее. Но когда удача — это абсолютная фантастика. 

Я поняла, что очень хочу научиться этому, овладеть этим искусством и вообще лучше танцевать. Кричат: «Зачем тебе это надо? Ты балерина!» Но мне это очень интересно. Мне кажется, что ты намного богаче, когда знаешь много языков; так же и в танце: я становлюсь богаче от этого — мой язык, моё тело, и даже к классике подхожу с другим настроением.

— С кем из современных хореографов вам интереснее всего работать? 

— Их много. С продюсером Сергеем Даниляном и балеринами Большого театра у нас был проект «Отражение», где мы работали с Мауро Бигонцетти; у него есть очень хороший номер, который был у нас в репертуаре с Иваном Васильевым, «Серенада» — очень красивый дуэт. Потом мы Даниляном сделали проект, где была хореография Охада Наарина — это израильский хореограф, создатель особого танцевального стиля «гаги», Сиди Ларби Шеркауи из Бельгии и португальца Артура Питы. Это уже было совсем «контемпорари» — совсем другой жанр и стиль. Это было безумно интересно — полёт в другое! 

Тот же Ларби — его хореография потрясающая и очень хорошо смотрится на классических артистах, потому что у него много красивых поддержек, пластики. Это замечательно получается и у Макгрегора, и у Форсайта. Матс Эк, Иржи Килиан — каждый из этих хореографов создаёт свой собственный язык, театр и мир. Моя задача — найти такого хореографа, который был бы близок мне, который работает на стыке жанров, когда классические танцовщики танцуют не «контемпорари», когда ты лежишь на полу и у тебя всё должно быть приземлено, а то, что подходило бы классическим танцовщикам с их линиями, с их пластикой ног. 

— Сейчас, когда вы «устаканились» в Лондоне, вы строите какие-то планы? 

— Вот сейчас — нет. Когда я пыталась работать по плану, обязательно что-то срывалось, у меня была куча травм. Сейчас я действую интуитивно. Сезон очень интересно начался, у меня была очень большая работа в Королевском балете — «Анастасия» Кеннета Макмиллана, очень интересная, большая роль. В конце декабря будет «Спартак», которого я никогда не танцевала, потом «Маргарита и Арман» Эштона, «Майерлинг» Макмиллана. Этот сезон — всё сплошное новое, интересное. Другого планировать не хочется. 

— А в стратегическом плане? 

— Я знаю, что я всегда буду в танце. Мне хочется делать свои собственные спектакли. Даже не проекты, потому что проект — это что-то для того, чтобы ездить и собирать деньги. Он может быть и очень хорошим, но хочется всё-таки заниматься настоящим искусством. Очень бы хотелось найти хореографа, с которым мы могли бы поставить «Золушку». Я её обожаю и мечтаю о ней много лет. 

Хочется быть в творчестве. Хочется кому-то помогать, делать фестивали, потому что я знаю кучу интересных компаний, например, из Африки, которые очень интересно танцуют, есть прекрасные театры танго… Хочется многое, потому что я очень люблю танец. Но надо ещё потанцевать, пока ещё хорошая форма, хороший возраст и можно ещё сделать что-то в искусстве. 

— Как вы себя чувствуете в Перми? 

— Приятно удивляет, что всё здесь на таком высоком уровне — и труппа, и школа. Работа здесь доставляет огромное удовольствие, потому что я, конечно, уехала, но я очень люблю свою страну и рвать все связи не хочется. Для меня большое счастье познакомиться с новой труппой, и я надеюсь, что это будет небесполезный опыт для пермских танцовщиков, потому что я русская балерина, но я всё же чуть-чуть иначе танцую английскую хореографию. И зрителям, надеюсь, тоже будет интересно.

поиск