15 октября 2019
Сегодня
17 октября 2019
19 октября 2019
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
  • Ноябрь
24.01.2017
Антон Адасинский: «Свадьба — это красивая сказка»

Основатель театра DEREVO Антон Адасинский относится к числу людей, которых принято называть культовыми фигурами. Всё, что он делает — от рок-группы «АВИА» до спектакля по поэзии Мандельштама с Чулпан Хаматовой в главной роли — отличается новаторством и стремлением прорваться к самой глубине души зрителя. В Перми Адасинский по приглашению Теодора Курентзиса ставит оперу «Свадьба» Аны Соколович — сербского композитора, живущего в Канаде.

Опера написана для шести женских голосов a capella, её фабула повторяет сербский свадебный обряд. Антон Адасинский, работающий на стыке музыкального, вербального и пластического театра, вводит в действие ещё и танцовщиц.

— Ваша богатая творческая биография включает рок-музыку, пантомиму, клоунаду, современную хореографию, кино, драматический театр… Но оперу вы, по-моему, ещё не ставили. Поправьте, если я ошибаюсь.

— Конечно, не ставил. Рэп читал, танцевал всё что можно, но с оперой дел не имел. Традиционная опера — эта припудренная, приукрашенная жизнь — меня не интересует. Никак. Я бы не стал иметь дел с оперой, если бы не тема, которую предложил Теодор Курентзис — тема свадьбы. Это раз. Второе — то, что написана опера нашей практически родственницей, нашим, можно сказать, однокоренным товарищем — представительницей сербской культуры. Там есть какие-то отголоски языческих ритуалов. Эти две вещи меня зацепили, и я согласился.

Ещё мне понравилось, что здесь нет музыкальных инструментов. У меня с музыкой очень сложные отношения в последнее время. Я сам музыкант, учился на классической гитаре, на джазе, и очень часто не могу понять, зачем люди пишут музыку, что они играют на музыкальных инструментах, про что поют? А здесь — только голоса, чистые голоса a capella. Вот это меня привлекло.

— Вы же сами начинали с музыкальных проектов, с «АВИА». Современная музыка должна быть вам не чужой… Что вас от неё отдалило?

— Сейчас музыку пишут «от головы»: стараются кого-то шокировать полиритмией, какой-то метафизикой, нарушением гармонических законов, совмещением несовместимого — всякими заморочками. Всё, чтобы выделиться: «Вот я, такой, пишу новую музыку!» А я old fashioned человек: вот я знаю, что такое блюз, знаю, что это хорошо — и я его люблю. Или классику. А эта сегодняшняя история — она меня уже замучила: хрипы, постукивания, попукивания… В Германии, где я живу, очень этого много. Сейчас, правда, поменьше стало, а лет десять назад был шквал этого хлама.

К Ане Соколович, автору «Свадьбы», у меня, конечно, тоже есть вопросы. Какие-то моменты меня поражают до глубины души, но кое-где всё-таки чувствуется математика. Однако ваши замечательные певицы поют это так, что мурашки по коже! Так что за музыкальную основу спектакля я спокоен: можно уже ничего не делать, они споют хорошо, тут всё в порядке.

— Как вы относитесь к тому, что происходит в среде ваших давних соратников — рокеров? В восьмидесятые были все вместе, а теперь?

— А с рокерами всё в порядке. Они какие-то интуитивно чистые — наши рокеры тех лет. Они не будут никогда вписываться в эти гала-концерты, проекты, «Голубые огоньки», «солянки» на стадионах… Они все — прекрасные музыканты, отличные поэты, но отошли в сторону, потому что на эстраде сейчас необъятная помойка. Все это понимают, все плюются. Какие песни, о чём они — ужас, и этот ужас продаётся и разносится по всей России. Нет сейчас такой группы как «Джунгли», нет такого музыканта как Отряскин, нет команд такого класса, с такой идеологией, как «Странные игры», как «Deadушки»…

Их ещё не оценили по достоинству, не осознали по-настоящему. Про многих ещё ничего не написано. А ведь наш рок — это был творческий взрыв, ну, на уровне «Серебряного века». Ни больше, ни меньше. Это дало такие толчки танцевальным компаниям, поэтическим, музыкальным. Эти песни пропевались на всех кухнях. Они нас воспитывали в чистоте и романтике. Пошлости не было. Она как-то не прививалась.

Поэтому хорошо, что сегодня они отошли в сторону и просто спокойно выращивают свои огурцы — алюминиевые, на брезентовом поле. Но мы встречаемся и по-прежнему делаем вместе какие-то интересные вещи. Полгода назад мы собрались с «АВИА» и играли на Дворцовой площади. Я вышел, увидел, что собралось тридцать тысяч человек, и подумал: «Вот! Наконец-то!» Отыграли на крутейшем уровне, народ смотрел, открыв рот: они и не подозревали, что так бывает. Мы им показали настоящий класс — музыкальный и танцевальный. Всё это сегодня живо.

— В Германии, где вы сегодня живёте, там другая ситуация в культуре?

— Хуже!

— Что ж вы уехали туда, где хуже?

— Мне там не мешают работать.

— А здесь мешали?

— Ну, не специально. Никто мне в окошко коктейль Молотова не кидал. Но здесь я не могу сосредоточиться. Столько проблем вокруг — бытовых, социальных — что сбивает с рабочего процесса. И их становится всё больше. А там я как в вакууме. Сижу, работаю.

Что же касается тамошней культуры — большие проблемы сценарные, идеологические. Про что люди делают спектакль? О чём речь? По технике вопросов нет — гитаристы там просто спортсмены по скорости игры! А о чём они играют? Большой вопрос.

У нас тоже может быть спектакль ни о чём, но за счёт русской души, криков, воплей и истерики что-то всё же происходит. У немцев этого нет. Театр духовный, такой, как польский, чешский или русский — это не их дело. Они сильны в другом — в организации, в технике. Самые лучшие техники, световики, звуковики, организаторы работ в театре — это немцы и голландцы. Ну, а славяне — самые лучшие «выступатели». А чёрные — самые лучшие танцовщики. Вот такая комбинация, и все это знают, все с этим согласны.

Но вы почему-то не задаёте самый главный вопрос: как я воспринимаю понятие «свадьба»…

— Считайте, что задала!

— Я подолгу жил в разных странах и городах: в Амстердаме два года, во Флоренции, в Праге, теперь вот в Дрездене… И везде я интересовался, как люди устраивают свою социальную жизнь, как они строят «ячейки общества», как они это организуют? Есть понятие «любовь», но мы его сейчас отложим в сторону. У нас речь о том, что два человека решили соединить свои судьбы, пойти вместе по одной дороге. Между этими понятиями — очень большая дистанция! Очень невелик процент людей, которых накрывает любовь — и они бегут в ЗАГС или куда-то там венчаться. Как правило, свадьба — это про другое: прописка, объединение капиталов, общий бизнес, продолжение рода, крепкие здоровые дети, дружба семей…

Поэтому и в моём понимании, и в понимании Аны Соколович, автора оперы, свадьба как провожание девушки в новый мир — это красивая сказка. Я бы хотел в этом спектакле сделать некоторые очень жёсткие намёки на то, что жизнь после свадьбы — это не совсем то, чего ждут, о чём мечтают девушки и молодые парни; на то, что любовь может быть просто задавлена ответственностью, бытом и растущим количеством проблем.

Многие живут в любви, не думая о том, чтобы объединяться, иметь общую жилплощадь и менять «двушку» на «трёшку». Если им понадобится объединиться ради детей — они это сделают. Но только ради этого. Свадьба может убить всё, потому что после неё возникают такие слова как «собственность», «ревность», «измена», «туда не ходи»… Возникает средневековье!

А если ещё и церковное венчание, то потом, по идее, развод невозможен — только Бог может разъединить. Это я вам как воинствующий атеист говорю.

Мы, вообще, язычники в прошлом. Тысячу лет назад мы хорошо знали, что означают наши праздники, наши Перуны и Свароги, наши идолы. А потом мы начали верить в загадочное существо по имени Иисус Христос, совершенно не из наших полей. Это очень грустная история. В язычестве было много позитивного, многое строилось на танцах, на пении. В христианстве этого нет. Отрыв русского человека от корней — это большая ошибка.

Я постараюсь эту тему в спектакле тоже зацепить. Сколько войн на земле, сколько горя, джихады всякие там, крестовые походы из-за того, что люди верят в богов, а сами плохо образованы — Библию, Коран не читают, Тору не знают…

Великолепная книга, по которой снят довольно спорный фильм — «Трудно быть богом» братьев Стругацких. В ней говорится о чёрной сотне, о серой сотне, об этой воинствующей братии. Там есть очень точная фраза: «Нам не нужны умные. Нам нужны верные». Очень глубоко там Стругацкие копнули.

— Если вернуться к нашему проекту… Как эта история вообще произошла? Как Теодору Курентзису пришло в голову вас позвать?

— Он увидел во Франции, в Экс-ан-Провансе постановку «Свадьбы», довольно неудачную, и понял, что в музыкальном отношении это хорошо, но это не их история — это должны делать наши люди. Мы тогда не были знакомы с Теодором, но у нас много общих знакомых — таких авангардно-странных людей, как Илья Хржановский, как Чулпан Хаматова… Не знаю, почему он меня позвал. Я его не спрашивал.

Я думаю, мы с ним будем и дальше сотрудничать. Мы много говорим — у него тоже есть вопросы к современной музыке. Он хочет сделать рок-группу, и я думаю, почему бы мне не поиграть на бас-гитаре? Это хорошее знакомство, я очень ему рад. Теодор — очень молодой человек, молодой внутренне. У него много неожиданных идей, очень странных. Он смелый, у него подача музыки очень смелая. От него идёт свежесть.

поиск