19 октября 2019
Сегодня
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
  • Ноябрь
10.04.2017
Алексей Мирошниченко: «Балет "Золушка" несет в себе психотерапевтический эффект»

Главный балетмейстер самой обсуждаемой в стране труппы, Пермского театра оперы и балета, начинал карьеру в Мариинском театре. В апреле он приедет в Петер­бург, чтобы на двух фестивалях показать свои спектакли «Лебединое озеро» и «Золушка».

— Второй год подряд балетная труппа вашего театра приезжает на петербургские фестивали «Мариинский» и Dance Open. Учитывая давние связи пермской и ленинградской школ, этот взаимный интерес можно назвать проявлением родственных чувств?

Да, пермский балет действительно можно считать двоюродным, а то и родным братом балета Мариинского. Хотя официальная дата возникновения балета в Перми — 1926 год, в реальности никто не может найти в архивах никаких свидетельств о спектаклях, которые были бы здесь поставлены до войны. Летом 1941 года и Вагановское училище, и Кировский (Мариинский) театр были эвакуированы в Молотов (Пермь). По воспоминаниями очевидцев, когда приехавшая из Ленинграда труппа дала свой первый спектакль на новом месте, в зале сидело буквально два зрителя, и это не метафора — настолько местная публика не привыкла тогда смотреть балет. Но уже через месяц зал был, естественно, полон. И театр, и училище выжили благодаря тому, что оказались вдали от ужасов блокады. А перед возвращением они основали в Перми балетную школу — одну из трех лучших в стране на протяжении уже многих десятилетий. На самом деле, пермский балет существует с 1945 года, так же как Королевский балета Ковент-гардена, тоже являющийся нашим родственником — и та, и другая труппа основаны русскими педагогами, носителями традиций Императорского Мариинского театра. И сегодня, удивительным образом, у нас есть много точек пересечения с нашим лондонским ровесником — так, в прошлом году мы показали в Петербурге нашу программу «Зимние грезы» с одноактовками английских хореографов на фестивале «Мариинский», и балет «Ромео и Джульетта» в хореографии сэра Кеннета Макмиллана в рамках Dance Open. Петербуржцам очень повезло, что в течение одного месяца они имеют возможность бывать на двух таких респектабельных фестивалях.

— На твое решение возглавить балетную труппу Пермского театра в 2009 году повлияла эта близость школ?

Ничего случайного в жизни не бывает — наверно, это судьба. С первых лет обучения в Вагановском училище я постоянно слышал слово Пермь: наши ветераны вспоминали годы эвакуации, преподаватели регулярно ездили в пермское училище давать мастер-классы и делились потом впечатлениями, а в Мариинском театре танцевало множество выпускников тамошней школы разных поколений. Впервые предложение стать главным балетмейстером в Перми поступило мне еще в 2007 году от тогдашнего худрука театра Георгия Исаакяна, когда мы привезли на Дягилевский фестиваль мой балет «Как старый шарманщик» на музыку Леонида Десятникова. Но в то время я не понимал, зачем мне это нужно: я жил в любимом Петербурге, создавал свои собственные спектакли и выступал репетитором балетов Форсайта в Мариинском театре, когда было нужно, спокойно уезжал в Америку ставить в Нью-Йорк Сити Баллете. Спустя два года на мое решение принять повторное приглашение повлияли все те люди, с которыми в ту пору меня связывали творческие и профессиональные отношения: Махар Вазиев, Леонид Десятников, Полина Осетинская, Павел Гершензон, Алексей Гориболь в один голос твердили мне, что я должен согласиться. Аргументы их были просты - кто, как не человек из Мариинского театра должен прийти в родственный ему Пермский балет.

У Георгия Исаакяна были свои резоны, он считал, что балетную труппу должен обязательно возглавлять действующий хореограф, как это было и до революции, и в Советском Союзе. И если задуматься, с его позицией можно согласиться: практически весь так называемый «золотой» мировой балетный репертуар возник в тех театрах, где его создавали постоянно работающие с труппами балетмейстеры — будь то Сен-Леон, Петипа, Бурнонвиль, Горский, Баланчин, Аштон, Макмиллан или Григорович. Видимо, на тот момент я был единственным подходящим кандидатом на место главного балетмейстера, который имел опыт не только хореографа, но и руководителя: еще в годы учебы в Вагановском училище я был председателем ученического совета, затем Махар Вазиев доверял мне ездить в качестве руководителя некоторых гастрольных поездок Мариинского театра.

— Кстати сказать, ты можешь доступно объяснить разницу между значениями слов «балетмейстер» и «хореограф»?

Хореограф и балетмейстер — это две большие разницы. Когда открыли «железный занавес», произошла девальвация значения слова «балетмейстер», которое в западной традиции означает — репетитор. При общении с зарубежными коллегами постоянно возникала путаница. И его место заняло слово «хореограф», означающее человека, сочиняющего хореографию. Но название должности — главный балетмейстер — как было, так и сохранилось в штатных расписаниях большинства российских музыкальных театров. 

—Как бы ты сформулировал стратегию, по которой развивается Пермский балет?
 

В 2011 году художественным руководителем театра стал Теодор Курентзис и совместно мы сформулировали так называемый «пермский контекст», который с одной стороны предполагает творчество без оглядки на столицы, а с другой стороны не отвергает автоматически все, что в них делается — потому что и то, и другое характерно для провинциального сознания и комплекса. Нам хотелось бы внести свой собственный вклад в развитие российского музыкального театра.

Человек есть то, что он ест, - сказал в свое время Гиппократ. А балетная труппа — это то, что она танцует. Хореографические тексты, через которые она проходит, определяют ее состояние. Рацион должен быть разнообразным, это и есть залог успеха. В течение сезона мы должны выпускать премьеры, танцевать текущий репертуар, ездить на гастроли. Нужно выстрелить по всем мишеням сразу, и желательно по всем попасть.

Как умные родители стремятся к тому, чтобы их ребенок был всесторонне развит, так и я стремлюсь к тому, чтобы труппа танцевала самый широкий репертуар. Да, в театре есть действующий автор, работа с которым определяет лицо труппы. Но очень важна и мировая балетная классика XX века — поэтому мы переносили в театр постановки Форсайта, Киллиана, Баланчина, Аштона, Макмиллана. Есть и актуальный европейский хореографический мейнстрим — и поэтому у нас ставили Николо Фонте, Каэтано Сото, Даглас Ли, Лука Виджетти. Помимо этого существует необходимость вернуть современного русского хореографа на русскую сцену, ведь я всегда был и остаюсь патриотом. Но нельзя забывать, что я работаю в академическом театре, для которого исключительное значение имеет балетная классика XIX века — от «Жизели» до «Спящей красавицы». Классический репертуар нужно постоянно поддерживать в приличном состоянии — ведь не только декорации и костюмы ветшают физически, но и целиком спектакли устаревают морально, что легко заметить по видеозаписям: стиль 1930-х казался смешным и нелепым в 1950-е, которые в свою очередь вызывали такие же эмоции в 1970-е, которые сегодня уже нам кажутся анахронизмом. Время беспощадно даже для классических балетов — требуется делать либо капитальные возобновления, либо авторские редакции.

— На фестиваль балета «Мариинский» ваш театр покажет как раз «Лебединое озеро» в твоей недавней авторской редакции.

«Лебединое озеро» - самый исполняемый русский балет, в том числе и на гастролях. Пока декорации два месяца едут за океан и возвращаются обратно, в Перми не могут посмотреть этот спектакль, который уже давно идет у нас в редакции Натальи Макаровой. Так возникла необходимость во втором спектакле. Сегодня существует достаточное количество авторских версий балета Чайковского — например, спектакли Матса Эка, Мэтью Боурна или Жан-Кристофа Майо. Я вполне мог позволить себе сочинить авторскую версию, но сделал выбор в пользу новой редакции классического балета: в городе с балетными традициями должен идти в хорошем смысле буржуазный спектакль, на который можно ходить всей семьей, воспитывая эстетический вкус у подрастающего поколения. Сначала я был против того, чтобы пускать на этот балет детей начиная с 6-летнего возраста — малыши, как все мы знаем, кричат, шумят, что-то спрашивают во время действия. Но меня переубедили, приведя такой статистически подтвержденный аргумент: если ребенок в возрасте 6-7 лет не попадет впервые в театр, он уже не станет настоящим театральным зрителем. И когда у меня спросили, в каком возрасте я увидел свой первый спектакль, я вспомнил, что мама привела меня в Донецкий театр оперы и балета, когда было 5 лет, и именно на «Лебединое озеро»!

Затем уже Теодор настоял на том, чтобы я сам взялся за постановку — я хотел поручить ее приглашенному специалисту. Моя позиция всегда заключалась в том, что если худрук балета берется за авторские редакции классического наследия, значит ему нечего больше сказать. Но оказалось, что это не так! Это очень кропотливая работа, которая требует огромного профессионализма: я бесконечно благодарен Вагановскому училищу и Мариинскому театру, потому что даже не догадывался, что ими во мне заложены такие серьезные культурно-исторические и эстетические пласты, которые открылись и забили, как нефтяная скважина, когда в этом возникла необходимость.

— «Лебединое озеро» вызывает страх и трепет даже у хореографа с твоим опытом?
 

Да, конечно. Почему-то все считают «Лебединое озеро» не просто главным балетом всех времен и народов, но и балетом, который сохранился в первозданном виде. Нет! В 1877 году Петипа поставил в Мариинском театре по сценарию Владимира Бегичева спектакль, не имевший особого успеха, который через два сезона исчез из репертуара. И только в 1895 году, уже после смерти Чайковского, Мариус Иванович все-таки решил вернуться к этому балету с гениальной музыкой, пригласив в качестве соавторов хореографа Льва Иванова и композитора Рикарда Дриго, который не меняя саму музыку, сконструировал партитуру по другому, переставив фрагменты местами. И вот тогда уже случился успех. Но до нас от этого спектакля дошли «Белый акт», венецианский и венгерский танцы Льва Иванова, а также па-де-труа с дня рождения принца, «черное» па-де-де, испанский танец и мазурка Петипа. И все! Ни целиком первого, ни последнего акта не сохранилось. И вот ту хореографию, которой не хватает, и сочиняют авторы многочисленных редакций. Первой свою сделала в 1933 году Агриппина Ваганова, которая еще помнила, как она сама танцевала «Лебединое озеро» Петипа-Иванова. В 1950 году Константин Сергеев поставил так называемую «казенную» версию, которая до сих пор идет в Мариинском театре и не раз переносилась на другие сцены страны. В Большом театре идет редакция Юрия Григоровича, в Парижской опере — Рудольфа Нуреева, в Музыкальном театре имени Станисловского и Немировича-Данченко — Владимира Бурмейстера, в Михайловского театре — так называемая «старомосковская» редакция Александра Горского. Редакций множество, но любой берущийся за них хореограф пытается стать соавтором Петипа, конечно это ответственно!

Для меня главная задача заключалась в том, чтобы сохранить все, что осталось от канонической версии, а остальное, примерно 50% хореографического текста, сочинить в стилистике позднего Петипа — и так, чтобы было не видно швов. Уже больше ста лет, начиная с 1914 года и по сегодняшний день люди у нас живут бедно и трудно. Они устали, им хочется красивых, дорогих, роскошных спектаклей, они жаждут прийти в театр и увидеть сказку. Даже на Западе хореографы сегодня уходят от одноактной бессюжетной формы с минимумом декораций в сторону красочных постановок по классическим сюжетам. И мы предлагаем зрителям «Лебединое озеро» с яркими декорациями, шикарными костюмами, романтическими старинными пачками. Я пересмотрел фигуры принца Зигфрида и Ротбарта, уделив им больше внимания — ведь это романтический балет, уходящий корнями в немецкую легенду о рыцарях Святого Грааля. Кроме того, я пришел и к печальному финалу — по законам романтического жанра в этом балете не может быть счастливого конца. Константин Михайлович Сергеев, человек высочайшей культуры и знаний, оказавший на меня огромное влияние в годы моей учебы в Вагановском училище, прекрасно об этих законах знал. Но я уверен, что ему в обкоме партии или минкульте сказали, что пессимистический финал не подходит для советского зрителя, который уходя из театра должен четко знать, что добро побеждает зло. И в результате в его версии Ротбарту отрывают крыло и злодей умирает, корчась от боли. У меня друзья принца находят его мертвым на озере, и мы видим, как пролетают души Одетты и Зигфрида, которые встретились уже навсегда в храме вечной любви.

— «Золушка», которую вы привозите на фестиваль Dance Open - это балет, который позволяет зрителям оценить советскую жизнь?

Совершенно верно. Это балет, который несет в себе психотерапевтический эффект: чтобы двигаться дальше, нужно понять свою историю и дать ей оценку. Но я при этом хореограф, занимаюсь балетом и делаю это своими средствами. Люди, которые приходят на спектакль, тоже становятся участниками этого процесса. Изначальную идею сформулировал Теодор Курентзис: «Большой театр ставит «Золушку» с приглашенной из-за границы звездой». А дальше начались разговоры, встречи, дискуссии. Эту идею нужно было развить, чтобы она соответствовала музыке. 1950-е годы возникли, потому что именно во время «оттепели» был возможен приезд в СССР западных артистов. Так мы вышли на 1957 год, Фестиваль молодежи и студентов. Но по своей сути это тоже романтический балет — в конце главную героиню ссылают в Пермь, где она и доживает свой век. И в последней сцене мы видим точно воспроизведенное художником Альоной Пикаловой здание нашего Пермского театра оперы и балета, каким оно стало после реконструкции 1950-х годов. Это очень трогает пермского зрителя. Либретто у меня написано как киносценарий с такими действующими лицами, как Никита Хрущев и министр культуры Екатерина Фурцева. В работе над «Золушкой» мне очень пригодился опыт работы в кино, поскольку в этом балете я был не только хореографом, но по сути и режиссером спектакля. Все коллизии в нем отталкиваются от личностей персонажей.

— Осенью выйдет на экраны фильм «Матильда». В чем заключались твои функции хореографа-постановщика этой картины?

Все, что связано с хореографией, пластикой, балетной достоверностью лежало на мне. Понятно, что это не фильм-балет, но все же фильм про балерину и даже то, как ходит или сидит Михалина Ольшанска — все это очень важно. Дублершей исполнительницы главной роли выступала наша молодая солистка Дарья Тихонова. Картина не будет изобиловать балетными сценами, но они там есть. В «Матильду» перенесены отредактированные сцены из балета «Голубая птица и принцесса Флорина», поставленного мной для учащихся Пермского хореографического училища. И дети, и артисты нашего театра участвовали в съемках и для них это был интересный опыт.

— Ты ставил спектакли и в Петербурге, и в Нью-Йорке, но сегодня бываешь в этих городах только на гастролях с пермской труппой?

У меня приоритет — Пермский театр оперы и балета. Я растворился в нем. Хореограф, который постоянно работает с одной труппой, в какой-то момент ассоциирует свою мысль с конкретными людьми, ставит именно на них. Я здесь уже 8 лет, знаю многих сегодняшних солистов со времени, когда они еще учились в школе. В той же «Голубой птице и принцессе Флорине» - огромном трехактном спектакле - заняты все дети всех возрастов из Пермского хореографического училища. Соответственно, я знаю и всех, кто придет в театр. Эти ребята видят, что руководит труппой не какой-то Гудвин великий и ужасный, а человек, который ковыряется у них в ногах. И у них есть надежда, что он будет делать это и в дальнейшем. Надо мной как Дамоклов меч висит мысль, чтобы эти люди реализовались в театре. И я все время пекусь о том, чтобы им было не только что танцевать, но и что есть — выбиваю гранты, забочусь о жилье и повышении зарплат. Я же не могу руководить труппой по телефону. К тому же я задал такой темп, что сам не успеваю. Для предстоящего в мае Дягилевского фестиваля мы готовим триптих балетов Стравинского, которые ставят актуальные хореографы — Вячеслав Самодуров, Владимир Варнава и так получилось, что я сам, хотя изначально предполагался другой автор. Но в итоге я был вынужден броситься на амбразуру, хотя только что выпустил «Золушку» и при наличии у меня еще и административных обязанностей на собственную жизнь времени вообще не остается.

— Среди твоих постановок и балет, стилизованный под придворный спектакль XIX века, и балет на хип-хоп музыку. Можешь работать в любом жанре?

Надеюсь, что я профессионал. Идея моей будущей «Жар-птицы» заключается в том, что я буду проходить все хореографические стили, известные сегодня, в обратном порядке, возвращаясь к тому, с чего начинал Михаил Фокин. Это будет путешествие по основным приемам различных хореографов. Сделать это очень тяжело. Так, у меня предполагаются высказывания в стиле Форсайта и Баланчина — но на языке этих хореографов я говорю. А вот языками Пины Бауш или Марты Грэм я пока не владею и мне их нужно сначала подучить. Ломаю себя.

Вопросы задавал Виталий Котов | Собака.ru


поиск