17 октября 2019
19 октября 2019
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
  • Ноябрь
03.07.2017
Звездный сезон оперной дивы. Надежда Павлова о Бобе Уилсоне и Екатерине II

Главные партии в громких оперных премьерах, получение «Золотой маски» и Строгановской премии – таким, поистине звёздным, стал завершающийся сезон для молодой солистки Пермского театра оперы и балета Надежды Павловой.

А в жизни оперная дива абсолютно лишена звёздности. Обаятельная, открытая, искренняя. Интервью, данное ею «АиФ-Прикамье», – первое в российских СМИ после её «масочного» триумфа.

В начале были сказки

Вера Шуваева, «АиФ-Прикамье»:  Надежда, можете назвать другое событие из вашей жизни, подарившее такие же эмоции, как получение «Маски»?

Надежда Павлова: Рождение сына, безусловно! Это самая главная эмоция для меня. Хорошо помню и тот момент, когда в 2015 году выиграла Гран-при международного конкурса в Минске и не могла поверить в случившееся. Ведь всего за три года до этого я работала в Музыкальном театре Петрозаводска, где в детских спектаклях играла зайчиков и мышек. Но правы были старшие коллеги, говорившие тогда, что я ещё скажу спасибо этим сказкам. Да, они действительно учат актёрским вещам! И потом, обмануть детей очень сложно.

– В труппу Пермского оперного вы пришли в 2012-м, а за год до этого худруком театра стал Теодор Курентзис. Похоже, Пермь и вправду некое место силы, энергетически притягивающее таланты?

– По-моему, сюда не только съезжаются лучшие, но их дарит и сама пермская земля. Мой папа – с Урала, из Свердловской области. Так что я, в принципе, вернулась на свою родину.

– Лет сорок назад Пермь во всём мире ассоциировалась с именем другой Надежды Павловой – знаменитой балерины. Вас это не тяготит?

–  Не забуду, как Валерий Игнатьевич Платонов (главный дирижёр театра. – Ред.), по приглашению которого я приехала в Пермь, знакомил меня с театральными службами. Приходим в библиотеку, и он с порога: «Знакомьтесь: наша новая солистка. Представляете, какое у неё имя: Надежда Павлова!» А библиотекарь из-под очков: «Какое обременительное наследство!»  Но я этого обременения не чувствую. Прошло уже много лет с тех пор. В театр ходит в основном новое поколение. Единственное: приятно сознавать, что достойно несу это имя. И Надежде Васильевне, если она обо мне знает, это тоже, надеюсь, приятно.

«Изюм» в искусстве

– Антон Адасинский, режиссёр «Свадьбы», российская премьера которой состоялась на Дягилевском фестивале, назвал вас самородком. Добавив, что вы начали в этой опере вышивать и соединили несоединимое. Поясните насчёт вышивки, пожалуйста.

– Думаю, он имел в виду то, что на репетициях я донимала его вопросами. Чтобы выглядеть на сцене убедительно, мне надо понимать, для чего я должна делать то или иное движение. И мы вместе придумывали, вместе оправдывали мою роль. То же было и в работе с Бобом Уилсоном, когда я готовила Вио­летту в «Травиате».

– Уилсон строгий режиссёр?

– Что вы, в плане общения он очень лёгкий. В его команде абсолютно профессиональные люди, чётко знающие, чего он хочет. Например, Боб подходил ко мне на сцене со словами: «Ты такая красивая! Ты похожа на Марлен Дитрих! Только сделай тут ручку вот так». И отходил. А за ним появлялся ассистент с толстенным блокнотом, где куча замечаний.

– В роли Невесты в «Свадьбе» вы поразили блестящей имитацией народного голоса. Голосили просто отчаянно! А что в обычной жизни может заставить вас проявить свой голос?

– Вообще я достаточно спокойный человек. При любом скандале теряюсь. Но если увижу, что кто-то бьёт, допустим, ребёнка или мучает животное, не смогу пройти мимо. Я человек верующий, и осквернение сакральных вещей для меня тоже неприемлемо.

– Вы про «Тангейзер», «Матильду» и другие фильмы и спектакли, оскорбляющие в последнее время чувства верующих?

– Нет. Всевозможный «изюм» в произведениях искусства я воспринимаю спокойно. Главное, чтобы он был оправдан. Я говорю не об этом, а о граффити на церкви, например. Да и то, что устроили в храме Pussy Riot, – не понимаю, если честно. Для чего они прыгали там?! Чтобы вызвать к себе интерес?

Как выйти из роли?

– Самой психологически сложной для вас ролью вы называете Марту в опере Вайнберга «Пассажирка». Что было труднее: войти в образ узницы Освенцима или выйти из него?

– Выйти. Как вошла в этот образ – не поняла: тяжёлая работа, напряжённая музыка, и ты в этом варишься. А когда всё закончилось, началось осознание. Было очень тяжело. Очень. Все эмоции остались на сцене. После Марты я даже отказалась от ввода в новую роль.

– А самый непредсказуемый поступок в вашей жизни какой?

– Поехать на конкурс – для меня уже такой поступок. Куда бы я ни ездила, всегда были люди, которые давали мне волшебный пендель и чуть ли не документы мои отправляли. (Смеётся.) Сама же я всё время сомневаюсь. Меня и к Перми, слава богу, подопнули.

– Представьте, что у вас есть возможность спеть дуэтом или просто пообщаться с кем угодно. Кого выберете?

– Очень люблю француз­скую певицу Натали Дессе. За голос, за харизму. Многому учусь у неё. Было бы здорово что-нибудь спеть вместе, хотя мы обе сопрано. А из исторических личностей… (Долгая пауза.) Пожалуй, пообщалась бы с Екатериной II. Мне нравятся сильные женщины. Спросила бы у неё, всё ли правда из того, что оставила нам история.

– Спектакли и репетиции – это бесконечная трата сил. Что вас подпитывает?

– Чашка кофе, прогулка по набережной, любимая музыка в наушниках. Нет, не классика – этническая музыка, восточная. Недавно открыла для себя укра­инскую группу «ДахаБраха». Это супер!

Вопросы задавала Вера Шуваева | АиФ

поиск