17 октября 2019
19 октября 2019
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
  • Ноябрь
18.08.2017
Теодор Курентзис: «Очень сильно устаю от людей, но это мой крест»

Оркестр и хор Пермского театра оперы и балета musicAeterna под управлением Теодора Курентзиса в июле стали триумфаторами одного из самых известных в мире музыкальных фестивалей — Зальцбургского. Дирижер привез на родину Моцарта очень разные интерпретации произведений композитора — строгий "Реквием" и далекую от классической версию "Милосердия Тита". Опера, написанная когда-то к императорской коронации, в постановке американского режиссера Питера Селларса превратилась в исповедь и размышление на острые для сегодняшней Европы темы этнической нетерпимости и терроризма. В интервью РИА Новости Курентзис рассказал, в чем секрет зальцбургской публики, что дает силы выходить на сцену снова и снова и каких еще сюрпризов ждать слушателям.

— Первое, что вы сказали музыкантам после премьеры здесь, было?..

— Что я их очень люблю. 

—  А что означает жест, с которым вы обращаетесь к оркестру?

— Благодарность и любовь. Это мой личный жест, и я уже не помню, как он появился, но означает он именно это.

— Вы ожидали такого теплого приема в Зальцбурге?

— Везде, где мы выступаем в последние годы, нас примерно так и принимают. Здесь тоже люди.

— То есть все люди везде одинаковые?

— Конечно.

— Не странно ли, что в Москве аудитория оказалась более чопорной, чем в Зальцбурге? Здесь после исполнения "Реквиема" весь зал поднялся, а в Москве месяц назад, когда вы играли то же произведение, реакция была более осторожной.

— Зальцбургская аудитория более эрудирована. А еще здесь посещают концерты несколько по иным соображениям, нежели в Москве. Я Москву очень сильно люблю и боюсь — в том смысле, что не выбираю свою публику. У меня нет возможности и времени играть больше и объяснить людям, что я делаю и почему. Поэтому кто приходит на наши выступления и что в них для себя находит, зависит от самого человека, от глубины его понимания.

—  В Зальцбурге публика глубже?

— Нельзя сказать, где глубже. Но в Зальцбурге на "Реквием" пришли люди, которые прекрасно знают это произведение и понимают, что мы делаем. Поэтому успех здесь — результат не раскрутки моего имени, а качества исполнения музыки, которое мы демонстрируем.

— Такой еще вопрос. В Москве складывается какая-то абсурдная ситуация с билетами на ваши концерты — они стоят дороже, чем в Зальцбурге. Как вы к этому относитесь?

— Очень негативно отношусь, потому что многим моим настоящим зрителям эти билеты недоступны. Конечно, это неправильно, у всех людей должна быть возможность попасть на концерт. Поэтому я открываю репетиции и организую Лабораторию современного зрителя.

Не я определяю цены. Более того, я даже сам не могу купить билеты для моих друзей. Что с этим делать? Могу не играть в Москве вообще…

—  Этим летом вы исполнили три версии "Реквиема". Вам самому какая больше нравится?

— Все хорошие, но во всех местах, где мы играли, разная акустика. В Перми тоже было сильное исполнение, однако в Зальцбурге зал особенный. Кроме того, здесь еще и родина Моцарта, что и атмосферу создает особую, и ответственность накладывает повышенную.

— Моцарт в своей опере Тита не убивал, а вы зачем убили?

— Потому что прощать людей, когда ты "в шоколаде", легко. Сложнее это сделать, когда у тебя есть раны. Это ближе к сути христианского милосердия. Человек прощает тех, кто его убил.

—  А если бы он выжил, простил бы?

— Конечно. Из истории мы знаем, что римский император Тит истребил много людей и уничтожил Иерусалим. А потом что-то с ним произошло, и он изменился. Это немного перекликается с историей апостола Павла, который преследовал христиан, а потом стал православным святым. Мы хотели показать, что прощение — главное, что может быть в жизни. Когда человек может простить, тогда и он сам будет прощен.

— Вы не боялись показывать такую неоднозначную версию оперы Моцарта зальцбургской публике?

— Нет, когда у тебя в сердце есть любовь и правда, бояться нечего.

— Как вы достигаете такого звучания оркестра, когда музыка словно рождается из воздуха?

— Это немного другой способ связи. Есть разные каналы, которые можно задействовать при исполнении музыки. Ты можешь читать ноты, а можешь играть сердцем, и эффект будет совершенно другой.

— Что значит играть сердцем?

— Что это значит? Когда ты влюблен в человека и говоришь о любви, человек поверит тебе, если услышит тебя сердцем. Точно так же он поймет, если ты просто произносишь текст, но ничего не чувствуешь… Через какой канал говоришь, такого результата и достигаешь у слушателя.

— Вы не обижаетесь, когда вас обвиняют в сектантстве?

— Обижаюсь, конечно. Но вы знаете, когда есть дух и полет души, это в наши времена уже считается чем-то необычным. А то, что отличается от общепринятого, люди интерпретируют как хотят. Раньше о чем-то очень красивом, например, говорили, что это от дьявола.

— У вас в этом году какой-то безумный гастрольный график, вы даете концерты едва ли не каждый день. Как вы это выдерживаете?

— Тяжело, конечно, но любовь и общение с людьми, которым мы посвящаем свою музыку, дают силы.

— Вы не устаете от людей?

— Очень сильно устаю, но что делать — это мой крест.

— А от музыки?

— Нет, от музыки никогда не устаю.

— Не будет ли вам тесно в Перми после Зальцбурга и успеха здесь?

— Тесно? Нет. Пермь — это наш город.

— Что происходит со строительством новой сцены для вашего театра?

— Продвигается. Даст бог, потому что вы знаете, как все сложно с бюрократией, но мы будем очень счастливы, если в 2020 году его построят. Это действительно очень важно, потому что работать в тех условиях, в которых мы вынуждены это делать сейчас, когда музыканты репетируют в спортивных залах, балет не помещается на сцене, крышу сносит ветром, просто невозможно. И, я очень надеюсь, что достигнутые договоренности будут выполнены, иначе я действительно буду вынужден уехать, хотя мне совсем не хочется этого делать.

— Приедете ли вы на Зальцбургский фестиваль еще?

— Да, но, к сожалению, не могу пока озвучивать наши планы.

—  Продолжите работать с Питером Селларсом?

— Да, конечно. В Перми мы поставим h-Moll-Messe Баха и покажем ее потом в Европе и Нью-Йорке.

— А в Москву привезете?

— Вы ведь жалуетесь на дорогие билеты, так что приезжайте лучше в Пермь.

Источник

поиск