17 октября 2019
Сегодня
19 октября 2019
20 октября 2019
23 октября 2019
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Журнал
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
  • Ноябрь
17.09.2019
Константин Сучков: «Здесь я стал увереннее в себе»
Молодой баритон Константин Сучков — из тех солистов, которые очаровывают публику почти сразу. Уже 19 сентября он исполнит ариозо Роберта на гала русской музыки, а 22 сентября выйдет в партии Лорда Генри в «Лючии ди Ламмермур». Накануне выступлений мы поговорили с Константином о том, как складывался его путь от укладки асфальта до ведущих партий, чего артист боится и о чем мечтает на сцене.

Konstantin.jpg

Константин Сучков. Фото: Maltsev Studio


На сцену Пермской оперы вы впервые вышли в постановке Теодора Курентзиса и Филиппа Химмельманна «Богема» в 2017 году. Как вы получили приглашение принять участие в этом спектакле?

Это произошло совершенно случайно. Я учился в аспирантуре Московской консерватории, завершил сотрудничество с Молодежной программой Большого театра и как приглашенный солист работал там на некоторых проектах. Петь Марселя в пермской «Богеме» должен был другой артист, но он сломал ногу. Тогда Борис Рудак [солист Пермского театра оперы и балета], с которым мы познакомились в Молодежной программе, позвонил мне и спросил, знаю ли я эту партию.

Конечно, я ее знал, хотя на тот момент еще не целиком. Я отправил в Пермь несколько своих видеозаписей — и меня выбрали, притом что, как мне известно, прослушивали не одного меня.

После «Богемы» вы остались работать в пермском театре?

После премьеры Теодор Курентзис предложил мне перейти в труппу. Глупо было отказываться.

До приезда сюда вы слышали что-то о Пермской опере?

Я знал Бориса Рудака, Анжелику Минасову, про Зарину Абаеву и Надю Павлову был наслышан, но не знаком. Помню, как-то Анжелика сказала: «У нас в Перми оркестр лучше, чем в таком-то театре». Я тогда удивился — как это возможно?

О Теодоре Иоанновиче я, конечно, знал, но никогда не был на его концертах, только слушал записи в интернете. Он часто выступает в Московской консерватории, и однажды по пути на урок я увидел афишу его концерта — он же любит необычные образы — и подумал: «Ну, как-то несерьезно». Я ведь привык: консерваторское  образование, галстук-бабочка, костюм и всё такое. А потом спустя два месяца так сложилось, что я начал работать с этим человеком.

Ваше отношение к оригинальному дизайну афиш с тех пор изменилось?

Конечно.

Что еще поменялось в вашей жизни с переездом в Пермь?

Я стал себя увереннее чувствовать. Появилась вера не только в собственные возможности, но и в команду — когда можно на кого-то положиться, когда рядом коллеги и друзья. Я очень благодарен руководству — Андрею Александровичу Борисову, Артему Абашеву и Медее Ясониди. Я не сомневаюсь в дальнейшем успешном развитии театра. Думаю, нынешний период будет непростым, но интересным. 

Здорово, что в России есть, кроме Москвы и Санкт-Петербурга, такие крупные культурные центры, как Пермь, где можно работать и творить.

«В Перми всё иначе»

IMGP0165.jpg

Возможность параллельно работать в разных театрах сегодня воспринимается уже как обычное дело. Вам такой процесс кажется естественным?

В принципе, да. Но где-то сейчас, напротив, складывается такая ситуация: тебе нельзя никуда уехать. К примеру, в некоторых столичных театрах редко идут навстречу артисту, когда у него появляется возможность выступить или поработать как фрилансеру. Грубо говоря, иногда даже нельзя через дорогу сходить спеть на концерте профессора, который учил тебя, отдать дань уважения — эдакое «авторское право» на артиста.

В Перми у артистов больше свободы?

Да, у нас в этом плане очень свободно. Удивительно, насколько здесь идут навстречу, в то время как в других театрах, напротив, «закручивают гайки» — существует какая-то ревность к артистам. Но ведь если существует возможность где-нибудь еще спеть хорошую партию, которая тебе не навредит, а только добавит опыта — почему нельзя этим воспользоваться?

А публика в Перми отличается от зрителей в других городах?

В Перми самая необычная публика, которую я встречал, разве что с Санкт-Петербургом можно сравнить. В Москве дело обстоит несколько иначе, по моему мнению. Может быть, всё потому что поток людей, которые занимаются творчеством, в столице слишком большой, и зрители не могут зациклиться на одном-двух исполнителях — постоянно появляется кто-то новый, кто им может понравиться. Я говорю о молодых артистах.

А в Перми всё иначе. Было дело — встречал любителей оперы в самых неожиданных местах чуть ли не каждый день. Но здесь кроется другой вызов: нужно всегда быть начеку, быть достойным статуса артиста Пермской оперы. Самое приятное, что в Перми много именно молодых фанатов. Здорово, что они знают певцов, следят за нашим творчеством и ходят в оперный театр.

«Школой жизни для меня стал военный ансамбль»

Что в свое время убедило вас выбрать театр своей профессией?

У меня музыкальная семья. Старший брат Тимофей, кстати, в марте 2018 года влился в хор театра, а теперь и в musicAeterna. До этого он работал в Тульском государственном хоре и местной филармонии.

Мама пела в хоре Тульской филармонии, отец был солистом военного ансамбля, и я с детства слышал музыку. Когда родители решили отдать меня в музыкальную школу, мне нравился советский фильм  «Три мушкетера». На прослушивании я спел «Пора-пора-порадуемся» — и меня взяли.

Были моменты в переходном возрасте, когда я хотел бросить музыку. Но потом в моей жизни появилась новый педагог, Ирина Петровна Дьячкова, которая настояла на том, чтобы я поехал в Москву поступать в музыкальное училище. Это было непростое время: много занятий, мало денег — приходилось очень скромно жить. Но меня это не расстраивало — рядом были друзья.

Очень много для меня сделал мой московский педагог Петр Ильич Скусниченко. На протяжении 11 лет он меня вел — в консерватории и аспирантуре.

Еще настоящей школой жизни и пения стал для меня военный ансамбль ВВС, в котором я выступал в студенческие годы. Это было здорово. Поэтому мне не понять, когда люди говорят: «Я вокалист, учусь на солиста, мне нельзя в хор».

Как будто это некий шаг назад?

Некоторые считают, что, если пошел в хор, ты в нем и останешься. Ну, не знаю… Я и в церковном хоре пел в Туле и в Москве. Работа в ансамбле сыграла значимую роль в моем становлении, развила характер.

«Один промах не перечеркивает всё хорошее»

2018-11-15_194932_[048].jpg

«Закрой мне глаза». Фото: Антон Завьялов


Какие знаковые проекты повлияли на вас, когда вы жили в Москве?

Я работал в проекте «Открытая сцена». Там был хороший режиссер Игорь Ушаков, который очень помог мне развиться актерски. Пел в опере «Мнимые философы» Паизиелло партию Джулиано и партию Дона Перизоньо в «Импресарио в затруднении» Чимарозы. Здорово, что получилось в этом поучаствовать. Параллельно старался выступать на конкурсах.

Вы дважды участвовали в конкурсе Чайковского — в 2015 году и в 2019-м. Что вам дал этот опыт?

В 2015 году я дошел до второго тура и из московских студентов оставался единственным. И пусть я не выиграл, для меня это хороший результат.

И в прошлый раз, и в этом году все участники заняли первые места заслуженно, я не считаю, что кому-то присудили их несправедливо. Разве что по спецпризам на этот раз я не со всеми решениями согласен.

Но это конкурс — нередко бывает, что и солист театра проигрывает студенту, типичная история.

Какую роль вообще конкурсы играют в карьере и самоощущении артиста? Что они для вас значат?

Это проверка. Например, на первом туре в этом году я очень волновался. Давно так на конкурсах не переживал. Боятся все, но для меня важно свой страх направить себе в помощь — тогда аккумулируются чувства, энергия, внимание.

То есть это учит вас в нужный момент держать себя в тонусе?

Конечно! Есть певцы концертные, театральные, а есть конкурсные. Когда играешь в спектакле, самое страшное — выйти на сцену в первый раз. А потом уже не так волнуешься. Ну, или еще когда с Теодором [Курентзисом] работаешь — страшно.

А почему страшно?

Потому что он очень требовательный. На данный момент не знаю никого, кто работает более ответственно и скрупулезно, чем он.

В чем это проявляется?

Иногда бывает, на репетиции не получается что-то сделать, а такое возможно в силу разных причин, например, возраста — когда не до конца сформировались какие-то навыки. По отношению к некоторым исполнителям он это пропускает: попробовал — не получилось, ну и бог с ним. А если Теодор чувствует, что у человека есть ресурсы, он будет добиваться нужного результата до последнего.

Измором брать?

У Теодора Иоанновича особые методы. На репетициях «Богемы» мне было очень тяжело в первое время. Казалось, что я тут лишний, а остальные молодцы. Но потом я начал понимать: если у него есть  претензии или вопросы, значит, он, наоборот, заинтересован в совместной работе. Мне говорили это и тогда, на «Богеме», но все равно было непросто.

Эту особенность репетиций стоит понимать всем, кто с ним работает. А во время концерта или даже спектакля нужно постоянно стараться смотреть на него.

Никакого поля для импровизации артиста с таким дирижером нет?

В музыке — нет. Ты абсолютный проектор того, что он хочет. Если что-то пойдет не так, он посмотрит на тебя исподлобья, покачает головой, и всё… Ты думаешь: «Ну, теперь только пойти и застрелиться».

С другой стороны, так реагируют на свою ошибку некоторые артисты. Если за успешное выступление есть один единственный промах, он перечеркивает всё хорошее. Ты помнишь только, что где-то «наломал дров», и за эту единственную ошибку будешь себя корить.

«Меня привлекают комические роли»

2017-05-04_191241_[002].jpg

«Богема». Фото: Антон Завьялов


В каких обстоятельствах вам комфортнее, интереснее работать? Когда вы действуете по строгому плану или можете позволить себе больше свободы в роли?

Мне нравится играть на сцене. Поэтому меня привлекают комические роли, например, Гульельмо в Così fan tutte. Хотя спектакль (пермская постановка режиссера Маттиаса Ремуса и дирижера Теодора Курентзиса — прим. ред.) очень длинный и один из самых динамически сложных из-за постоянных перемен. Чтобы успевать, приходилось надевать двое штанов сразу, и во всём этом ходить — дико жарко, сами понимаете. А потом нужно успеть за 20 секунд снять верхний балахон, надеть шпагу и выйти в форме. Армия отдыхает!

Выходишь на сцену, еще не можешь надышаться — а уже надо петь. Маэстро смотрит на тебя — и страшно, и тяжело. Но мы справились, надеюсь...

А вы на всё готовы на сцене, или существуют какие-то табу?

Пока я еще не встречался с тем, от чего категорично бы отказался. Всё, что предлагают, я стараюсь делать. Хотя был момент, когда на репетициях спектакля «Закрой мне глаза» нам вскользь предлагали раздеться донага. Но мы как-то деликатно от этого ушли.

«Закрой мне глаза» — необычный для вас формат? Со стороны зрителя кажется, что спектакль по-новому раскрывает оперных артистов. Есть ли такое ощущение изнутри?

Это интересный проект, хотя я хотел бы, чтобы певцов все-таки больше задействовали. В спектакле отличное начало с вплетением танца. Конечно, это непросто — и петь, и двигаться. Один из самых сложных романсов у меня в конце, и мне нужно сохранить силы для него. Но раз уж формат новый, можно было бы поярче показать певца с пластической стороны.

«Если не певцом — то поваром. Или дорожником»

IMGP0135.jpg

Есть ли партии, о которых вы мечтаете?

Это опять же скорее комедийные роли. В театре «Новая опера», где я с нынешнего сезона работаю как приглашенный солист, будет возможность спеть партию Дандини в «Золушке» Россини, а также Белькоре из «Любовного напитка» Доницетти. Но это не из разряда мечты, просто мне это будет в большую радость.

Больше всего, пожалуй, хочется снова выйти на сцену в «Джанни Скикки» Пуччини — в консерватории я пел в этой опере заглавную партию. В общем, люблю я аферистов. Мне больше нравится именно играть на сцене.

Кумиры среди певцов у вас есть?

Мне много голосов нравится. Особо люблю творчество Этторе Бастианини, Тито Гобби, Сергея Лейферкуса.

Если что-то новое беру для изучения, всегда в основном попадаю на Дмитрия Хворостовского. По его записям слышно, что он тщательно их прорабатывал, а партии очень точные. Он оставил после себя огромное наследие.

Еще из современных исполнителей мне нравится творчество Владислава Сулимского, год назад участвовал с ним в концерте на вручении премии Casta Diva. Фантастический певец!

Можете ли вы как-то обобщить — что для вас сцена и возможность петь?

Это моя жизнь.

А что бы вы делали, если бы не пошли в театр?

Может быть, я работал бы поваром. Был момент, когда в районе, где я жил в Туле, многие почему-то шли учиться в кулинарный техникум, и я тоже собирался — большой веры в будущее, связанное с музыкой, тогда у меня не было. Но благодаря всё тому же педагогу, которая настояла на моем поступлении в музучилище, я уехал в Москву и продолжил заниматься пением.

А если не поваром, то, может быть, я стал бы дорожником.

А это откуда?

Еще в Туле я несколько лет подряд на три летних месяца  устраивался в дорожную компанию, чтобы дома не сидеть просто так. Деньги зарабатывал — плитку укладывал, бордюры делал, клал асфальт. И довольно успешно.

Поначалу я немного халатно относился к работе, но в какой-то момент отношение поменялось, и где бы я ни работал: дорожником, грузчиком или артистом — я всегда старался по максимуму выполнять свою работу. Может быть, это отражается на моей деятельности в театре сейчас. Я стараюсь не работать спустя рукава, делаю на максимум своих возможностей.

Интервью: Ольга Богданова



поиск