05 октября 2022
Сегодня
06 октября 2022
08 октября 2022
09 октября 2022
12 октября 2022
13 октября 2022
21 октября 2022
22 октября 2022
23 октября 2022
26 октября 2022
30 октября 2022
01 ноября 2022
02 ноября 2022
04 ноября 2022
05 ноября 2022
06 ноября 2022
07 ноября 2022
08 ноября 2022
10 ноября 2022
18 ноября 2022
19 ноября 2022
20 ноября 2022
23 ноября 2022
24 ноября 2022
26 ноября 2022
27 ноября 2022
30 ноября 2022
01 декабря 2022
03 декабря 2022
04 декабря 2022
07 декабря 2022
09 декабря 2022
10 декабря 2022
11 декабря 2022
12 декабря 2022
13 декабря 2022
16 декабря 2022
17 декабря 2022
18 декабря 2022
21 декабря 2022
22 декабря 2022
24 декабря 2022
25 декабря 2022
27 декабря 2022
28 декабря 2022
29 декабря 2022
30 декабря 2022
31 декабря 2022
Журнал
  • Октябрь
    05
  • Ноябрь
  • Декабрь
09.12.2016
Алексей Мирошниченко: «У меня под бой курантов гэбисты растаскивают героев в разные стороны»

20 декабря в Пермском театре оперы и балета состоится премьера прокофьевской "Золушки". За пульт встанет Теодор Курентзис, хореограф — Алексей Мирошниченко. Сказочный сюжет заменен реалистическим: действие спектакля происходит в Москве 1950-х годов. Татьяна Кузнецова поговорила с Алексеем Мирошниченко об исторических прототипах, сказочных героях и несказочном быте

"Золушка" времен хрущевской оттепели — это чья идея?

Теодора. Он ее сформулировал в одном предложении: "В Большом театре ставят "Золушку"". Я знал, конечно, что в "Золушке" Хайнца Шперли действие происходит в балетной студии начала XX века, да и Малахов перенес действие сказки в балетную компанию. Но Большой театр — все-таки дело другое: конкретный исторический и политический контекст. Клевая идея, мне сразу понравилась. Однако надо было еще придумать историю, а не просто оттанцовывать музыку. Ведь у Прокофьева очень четко прописана музыкальная драматургия: и учитель танцев, и времена года, и бал, и путешествие по странам. И дуэты — огромные, потрясающие, сложнейшие по музыке... В общем, через месяц я говорю Теодору: "Ничего не получается, с музыкой не стыкуется, давай про карету-тыкву". Он говорит: "Нет, эта музыка современная, никаких сказок". И я написал огромное либретто, от которого сейчас осталось три больших абзаца. Это будет 1957 год, Всемирный фестиваль молодежи и студентов, к этому событию Главный театр СССР ставит "Золушку", на главную роль приглашен Франсуа Ренар, этуаль Парижской оперы.

Он и есть сказочный принц?

Не совсем. Happy end не будет: Золушку — молоденькую балерину Веру — с ним разлучат. Франсуа вышлют из страны, заподозрив в шпионаже, а ее за предосудительную связь с иностранцем сошлют в город Молотов — то есть в Пермь (историческое название ему вернули как раз в 1957 году). Настоящим принцем окажется талантливый балетмейстер Юрий Звездочкин — его прототипом был Юрий Григорович. "Золушку" министр культуры поручает ставить именно ему, а постановку маститого балетмейстера признает эстетически устаревшей. И вот после такого карьерного успеха Юра уедет за Верой в Пермь.

В кого превратились остальные сказочные персонажи?

Мачеха у нас — прима-балерина Ольга Свистокрылова, сестры — солистки труппы, ее прихлебательницы. А фея — фей: Яков Аронович Фейман, старейший мастер по изготовлению обуви. Он дарит Вере сказочные пуанты — ведь обувь для артиста балета жизненно важное дело. Кстати, тут опять пермские коннотации: в театре работал пуантный волшебник Яков Иосифович. Вдвоем с женой они обували всю труппу.

Сейчас пуанты тоже шьют в театре?

Да, но в основном для школы. Балерины перешли на Grishko, Гейнера. Хотя наша Золушка, Саша Суродеева, не может танцевать в этих гелиевых гондонах, она привыкла к театральным, по старинке подкладывает в пуанты ватку, клеенку — это долго, а надевать их она должна прямо на сцене. Мы по секундомеру рассчитывали, сколько музыки это займет.

А зловещая тема времени — ключевая для Прокофьева,— как вы ее интерпретируете?

Тема часов звучит в "Золушке" дважды. В первый раз у нас это вариация министра культуры — женщины в деловом костюме: подразумевается, разумеется, Фурцева. Она утверждает постановку Звездочкина — то есть пробил его час. Второй раз часы бьют на кремлевском банкете. Это же не только тема рока или власти. Это тема чего-то такого, что не зависит от нас, что нами управляет. У меня под бой курантов гэбисты растаскивают Веру и Франсуа в разные стороны — француза высылают из страны. Там в партитуре 12 ударов, я попрошу Теодора затянуть резонанс от последнего — дыыыын! Чтобы эхо повисло...

Ой. Физически растаскивают? Это не выглядит смешно?

Нет. Я проверял: у меня на репетициях целый консилиум сидит. Когда я впервые эту сцену показал, некоторые плакали.

Если принца высылают, как же третий акт — его бег по странам в поисках Золушки? Музыка же останется нетронутой?

Не тронуто ничего: как сказал бы Черномырдин — от "а" до "б". Третий акт — гастроли Главного театра. Советские артисты выезжают в Испанию и на Восток с такими скромными чемоданчиками коричневыми, а возвращаются с цветными сумками, обвешанные люстрами, коврами — тогда же из поездок тащили буквально все.

Курентзис уже видел поставленный материал?

Пока нет, совместные репетиции у нас начнутся недели за две до премьеры, когда балет будет уже готов.

А если ваши темпы не совпадут с его трактовкой?

Я ставил по его записи — он же делал этот балет в Новосибирске лет десять назад с Кириллом Симоновым. Кое-что ему все-таки придется изменить, но Теодор умный человек и понимает, что если мы ставим другой спектакль, полностью сохранить темпы невозможно. Например, у Симонова на балу руками махали и заноски фигачили в бешеном темпе. А моя "Золушка" — то есть постановка Юрия Звездочкина — золотое рококо, настоящий менуэт, с мелкими batteries "утюжком", с фигурами и сложными переходами. К счастью, у нас в вагановском училище был потрясающий педагог по историко-бытовому танцу, Наталья Станиславовна Янанис.

У вас получается натуральный драмбалет. Как раз на смену этому "устаревшему" жанру и пришел ваш Юрий Звездочкин, то бишь Юрий Григорович со своим "хореографическим симфонизмом". Это было 60 лет назад, с тех пор хореографы разучились режиссировать балеты, а артисты — играть в них драматические роли. Сейчас, как в 30-е годы, опять модно ставить вдвоем: режиссер и балетмейстер работают вместе.

Хореограф и есть режиссер, это мое убеждение. Просто он мыслит хореографическими образами, извиняюсь за штамп: это закон жанра. Если у балетмейстера нет таких навыков, тогда ему нужен режиссер. Может, проблема старого драмбалета и была в том, что режиссер придумывал либретто, структуру балета, мизансцены, а дальше хореограф пытался оттанцовывать то, что сделал режиссер. Получались танцы отдельно, режиссура отдельно. Я еще ни над одним спектаклем не работал так тщательно, как над "Золушкой" именно в драматургическом плане. Это даже не драмбалет — это кино. Мизансцены строятся так, что возникает полное ощущение крупного плана.

Помогла ли вам в этом работа с Алексеем Учителем над фильмом "Матильда"?

Конечно, и не только. Я был хореографом у Валерия Владимировича Фокина, когда он ставил "Женитьбу" в Александринском театре, работал с Павлом Санаевым на "Нулевом километре" — Светлана Ходченкова там танцевала так, что Паша на просмотре ее номера прослезился. Просто в балете законы драматического театра надо трансформировать, потому что визуально это по-другому смотрится. А монтаж эпизодов — точно как в кино. К тому же балетные артисты обучаемые, они обожают играть роли. Причем актерского качества достигают эмпирическим путем: работают обычно на интуиции, а не на знаниях. Начитанный, эрудированный человек иногда на сцене выглядит дурак дураком. А харизматичный танцовщик может быть серым, как штаны пожарного, может путать "анонс" с "нонсенсом", но в спектакле творит чудеса — публика рыдает.

Судя по всему, многолюдное у вас "кино" получается.

Народу не хватает катастрофически, люди переодеваются как сумасшедшие — иногда за 40 секунд. Мы пока не знаем, как это будет на спектакле. Размахнулся я действительно как Большой театр — у нас много перемен декораций, сложная сценография, дизайн, костюмов сотни, а техническое оснащение театра слабое, сцена крошечная, закулисье тесное. У нас же КПД труппы — 10%: репетиционных залов всего два, люди большую часть рабочего дня тупо в очереди стоят, чтобы порепетировать. В раздевалках — как в питерских "Крестах": вместо четырех человек — пятнадцать. Матрасы какие-то на полу валяются, на них артисты спят в ожидании, когда их работать позовут. Душ один на 45 мужчин и один на 60 женщин, запах борща стоит — костюмерши за стенкой суп варят, им некогда по столовкам бегать, да и деньги экономят. И хотя моя "Золушка" не столько про власть, время и государство, сколько про то, что счастье нематериально, что оно внутри нас — и Вера с Юрой будут счастливы в Перми,— в реальности я хочу своей труппе материальных благ: новой сцены, нового театра и новых зарплат.

Вопросы задавала Татьяна Кузнецова | Коммерсант

поиск