05 августа 2021
12 августа 2021
18 августа 2021
19 августа 2021
25 августа 2021
26 августа 2021
05 сентября 2021
15 сентября 2021
16 сентября 2021
17 сентября 2021
19 сентября 2021
22 сентября 2021
24 сентября 2021
25 сентября 2021
29 сентября 2021
01 октября 2021
03 октября 2021
06 октября 2021
09 октября 2021
10 октября 2021
13 октября 2021
14 октября 2021
17 октября 2021
19 октября 2021
21 октября 2021
27 октября 2021
28 октября 2021
30 октября 2021
31 октября 2021
Журнал
  • Июль
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
    22
    23
    24
    25
    26
    27
    28
    29
    30
  • Август
  • Сентябрь
  • Октябрь
13.07.2021
Довлет Анзароков: «Хорош тот директор театра, которого не очень видно». Интервью
Новый руководитель Пермского театра оперы и балета Довлет Анзароков — о своей роли и стремлении привлечь максимальное внимание к театру не только пермяков, но и жителей всей России.

dovlet-anzarokov2.jpg

Фото: Андрей Чунтомов


Это интервью — ваше первое выступление в пермской прессе. Что вам хочется сказать пермякам в первую очередь?

В первую очередь то, что я невероятно счастлив! За последние два года у меня была возможность возглавить несколько российских культурных институций, но по статусу и значимости для отечественной художественной сцены они несопоставимы с Пермским театром оперы и балета. Конечно, предложение руководства Пермского края — это большая честь и большая ответственность. Должен сразу оговориться: я убежден, что общаться с прессой нужно только тогда, когда есть конкретный повод для разговора — пока же я нахожусь в процессе знакомства с театром и его коллективом. О моем назначении было объявлено 30 апреля, но в должность я вступил 8 июня — в горячее время перед самым началом Дягилевского фестиваля, к тому же в разгар подготовки премьеры «Иоланты». Я старался просто знакомиться с тем, что происходит в театре, и по возможности не мешать коллегам.

Расскажите о себе…

Я музыкант, родился в музыкальной семье. Мои бабушка, отец, дядя, сестра, двоюродная сестра — все профессионально связаны с музыкой: певцы, музыковеды, инструменталисты. В родном Майкопе я окончил колледж искусств как пианист, потом учился в Ростовской консерватории, позже в Санкт-Петербурге — уже как композитор, в классе Сергея Михайловича Слонимского. Окончил там аспирантуру, прошел ассистентуру, стажировку.

Поначалу я и не думал о менеджерской карьере, но в годы учебы в аспирантуре совершенно случайно стал подрабатывать администратором в консерваторском Театре оперы и балета. Именно что подрабатывать: поначалу это была лишь возможность как-то финансово обеспечить себя, чтобы спокойно продолжать писать музыку. Но так получилось, что постепенно менеджерская деятельность стала занимать в моей жизни всё больше и больше места. К счастью или к сожалению, но творческое начало — нет, не ушло, но отошло на второй план. Я стал все больше и больше заниматься менеджментом и в театральной, и в концертной сфере, а в 2012 году открыл собственное агентство — Международный молодежный центр музыкального искусства. Он будет успешно работать и без меня — это одна из самых продуктивных в Санкт-Петербурге коммерческих компаний в сфере организации культурных мероприятий.

Важный этап в моей жизни связан с Александринским театром. Я проработал там больше всего времени, целых семь лет, — и, на мой взгляд, нам с коллегами многого удалось достичь. У меня остались теплые отношения, я всегда с удовольствием с ними общаюсь, они меня поддерживают, я поддерживаю их… Кстати, забегая вперёд, — мы сейчас работаем над очень интересной культурной коллаборацией между Александринским театром и Пермским театром оперы и балета. Если все сложится, мы объявим о ней в начале сезона.

Перед самым переходом в Пермь я стал советником ректора Санкт-Петербургской консерватории по организации концертной деятельности — этот пост я с удовольствием занимаю до сих пор. Как выпускник консерватории я знаю не понаслышке, с какими проблемами музыканты сталкиваются при переходе от обучения к профессиональной творческой деятельности. Я и свой бизнес изначально строил как некий мост, альтернативный путь для молодых музыкантов. Ведь на сегодняшний день, по сути, существует только один «карьерный лифт», позволяющий исполнителям начать профессиональную концертную деятельность, — я говорю сейчас об институте музыкальных конкурсов. А что делать тем музыкантам, которым не хватает спортивного начала для того, чтобы ввязываться в конкурсные баталии? C ними-то мы и хотели работать — с теми, кто хочет выступать, но не умеет договариваться с продюсерами, не хотят становиться импресарио для самих себя… Из этого выросла моя организация.

Как известно, на время длительной реконструкции Петербургская консерватория осталась без концертных залов — и мы с ректором Алексеем Николаевичем Васильевым договорились о том, чтобы я, используя свои менеджерские навыки, вывел концерты консерваторцев в город, на сторонние площадки, по возможности без затрат для альма-матер. Этим я и занимался накануне своего переезда в Пермь.

Вам не жаль, что так сложилось, что вы не занимаетесь композицией? Вы намерены со временем вернуться к творчеству?

На самом деле я и не бросал творчество. Просто любой современный композитор должен заниматься собственным продвижением, активно общаться с руководителями театров, с площадками, с исполнителями, чтобы максимально ярко себя репрезентировать. А когда у тебя уже есть выход на концертные площадки, на руководство коллективов, когда ты знаком с большим количеством музыкальных менеджеров, ты можешь с легкостью организовать себе заказ нового произведения (согласитесь, что сегодня композиторы крайне редко пишут «в стол»), договориться об авторском концерте — и это, к сожалению, не всегда зависит от твоего таланта. Это будет восприниматься как злоупотребление, все увидят в этом конфликт интересов, нечестную игру. Независимо от того, насколько интересна с художественной точки зрения моя музыка, я не смог бы доказать, что это результат естественного культурного отбора. Зато я могу сказать, что, когда моя музыка звучит в солидных концертных залах в Петербурге или в Европе — в том же берлинском Концертхаусе, где в 2019 году прошла премьера Концерта для гобоя с оркестром, — это всегда происходит без всяких усилий с моей стороны.

Назовите некоторые ваши сочинения.

Я очень люблю жанр инструментального концерта: у меня есть концерт для гобоя и симфонического оркестра, концерт для большого симфонического оркестра, концертино для оркестра, есть концерт для гитары и симфонического оркестра, которым я очень горжусь — он написан для одного из лучших гитаристов России Антона Глушкина, который, кстати, часто выступает с оркестром musicAeterna. Есть и камерные сочинения для инструментальных ансамблей, вокальные циклы, детские фортепианные циклы — говорят, что на моей родине они пользуются достаточно большим успехом и активно исполняются в музыкальных школах.

У вас были прежде какие-то соприкосновения с Пермью, с Пермским театром оперы и балета?

Здесь работают Марат Гацалов и Дмитрий Ренанский, с которыми я в разных местах в разное время сотрудничал — мы общаемся, можно сказать, даже дружим.

Вы окончательно перебрались в Пермь? С семьей, детьми, собаками?

Я перебрался, но выходные иногда провожу в Петербурге — семья пока остается там. «Пермский период» начался в моей жизни неожиданно — Идар, мой сын, занимается музыкой, играет на флейте, у него неплохие успехи, творческий контакт с его педагогом, и было бы эгоистично сейчас выдергивать жену и сына в Пермь. Ближайшее время я планирую жить на два города: будние дни — в Перми, выходные — в Петербурге, а потом посмотрим, как сложится.

Каковы ваши первые впечатления от театра?

Сильнейшие — могу сказать это со всей ответственностью. Во-первых, впечатляет то, как сильно коллектив любит свой театр. Петербуржцы и москвичи, особенно молодые менеджеры, больше любят себя в театре, чем сам театр, — абсолютно нормальным, например, считается строить карьеру, переходя из одного театра в другой, проработав на одном месте три-четыре года.

Здесь же, в Перми, я столкнулся с феноменом, когда люди работают в театре по 20, 30, 35 лет! Огромное количество сотрудников, которые провели здесь всю жизнь — и 40, и почти 50 лет, это их единственное место работы! Меня это поразило. Это настоящее служение! Сегодня мы зачастую забываем о том, что в театре человек не работает, а служит — в Перми я впервые по-настоящему ощутил смысл этого выражения. Люди отдают театру всю жизнь — не обращая внимания на то, что в театре меняется руководство, а в стране — политический строй… Меня это совершенно потрясло.

Если еще весной я воспринимал новую работу в первую очередь как менеджерскую задачу и испытывал скорее профессиональный интерес, то сейчас я чувствую огромную ответственность перед моими новыми коллегами. Хочется сделать что-то ценное и для Перми, и для театра…

Второй повод для очень сильных эмоций — невероятно мощный творческий потенциал театра: сегодня на спектаклях и концертах Пермской оперы трудно поверить, что и в 2019, и в 2020 году театру пришлось столкнуться с серьезными вызовами, испытаниями. Я снимаю шляпу перед предыдущим директором Андреем Борисовым — он смог в кратчайшие сроки осуществить перезагрузку театра, которая сегодня даёт потрясающие плоды как с точки зрения художественного результата, так и, не побоюсь этого слова, с точки зрения объемов продукции. И все это — как будто не было никакой пандемии! Посмотрите, сколько премьер — и каких разных по художественной направленности, по стилистике! — выдал театр в этом году! От Моцарта и Прокофьева до Чайковского и Бизе — и это помимо Дягилевского фестиваля, в котором театральные силы тоже были задействованы.

Меньше, чем хотелось бы…

Возможно, да. Но были концерты хора Parma Voices…

Хор был очень хорош, да.

Концертные программы — симфонического и камерного оркестров, того же хора Parma Voices — вообще успели стать одной из визитных карточек театра. Так получилось, что первым для меня большим событием в Перми стал концерт в Органном зале, на котором Артем Абашев дирижировал российской премьерой «33 вариации на 33 вариации» Ганса Цендера. Это был запоминающийся вечер — и не только в плане качества исполнения этого труднейшего произведения, но и с точки зрения вовлечённости публики — в Петербурге, скажем, от этого несколько отвыкли. В Северной столице в день проходит в среднем от 50 до 150 зрелищных мероприятий, и людям порой бывает сложно отличить по-настоящему важное событие от проходного, и они реагируют соответственно. В Перми же к каждому культурному событию приковано повышенное внимание — и это обеспечивает совершенно особое качество взаимоотношений между сценой и залом. И вот еще что важно: Цендер — это незнакомая современная музыка, к которой в Петербурге и Москве люди, воспитанные на академическом репертуаре, относятся настороженно — за неё, условно говоря, не голосуют ногами. В Перми на новую музыку собирается полный зал — и слушает ее с удивительным вниманием и заинтересованностью. Пермяков можно понять: такую работу, которую проделал Артем Абашев, и в столицах не часто услышишь, если говорить о проработанности и степени погружения в материал. Меня это очень, очень впечатлило — и вдохновило.

Не секрет, что вокруг театра есть несколько тем, которые из года в год не остывают. Первая — это строительство новой сцены. Вы уже как-то погрузились в эту тему?

Министерство культуры и правительство Пермского края прорабатывают этот вопрос в плотной коммуникации с театром. Есть стойкое ощущение, что сейчас этот процесс должен сдвинуться с мертвой точки: определились сроки, есть ясность с землей, на которой будет строиться театр, не далее как сегодня (28 июня. — Ред.) мы с техническим директором театра Сергеем Телегиным подписали согласование объемно-планировочных решений. Работа по проектированию идет активно, мы постоянно общаемся с проектировщиками, есть четкие сроки, они более-менее выполняются.

Когда я говорю об этом коллегам, они не без скепсиса улыбаются, потому что старожилы театра говорят о том, что о строительстве новой сцены они слышат ещё с 1989 года и уже привыкли относиться к этим разговорам как к информационному шуму. Но у меня есть ощущение, что мы подошли к тому этапу, когда этот процесс должен пройти точку невозврата.

Сам факт необходимости этого строительства очевиден: мы находимся в очень старом здании, условия работы сотрудников и технические параметры сцены далеки от современных требований. Год от года театр ставит всё более и более сложные спектакли, требующие все более технологичных решений. У нас с этим проблемы, нам все сложнее и сложнее выполнять госзадание, потому что из-за монтировок и размонтировок возникают паузы между спектаклями, и они увеличиваются, потому что инженерные возможности площадки не позволяют это делать интенсивнее. Те условия, в которых мы работаем сегодня, очевидным образом тормозят, сковывают творческий потенциал театра. Историческому зданию тоже требуется реставрация, но нам нужно, конечно, современное здание — творческий коллектив Пермской оперы на 100% этого заслуживает.

Очень остро не первый год в этом театре стоит проблема планирования репертуара. Было много попыток долгосрочного планирования, но его по-прежнему нет. Скажите, пожалуйста, вы как-то подходите к этому вопросу? Ведь это очень важно. Когда начинаются вот эти вот продажи билетов накануне, людям просто сложно планировать жизнь…

Я как человек из предпринимательской среды прекрасно отдаю себе отчет в важности долгосрочного планирования — хотя это вопрос не только продажи билетов и проведения пиар-компании, но и прежде всего творческого тонуса театра. Постепенно мы будем решать те проблемы, которые есть на сегодняшний день, — скажем, июньский репертуар был заявлен в продажу буквально за несколько дней до моего официального назначения, а сейчас у нас уже почти готова октябрьская афиша. Это, конечно, одна из многих задач, которые я перед собой ставлю, но отнюдь не самая сложная.

Вы здесь не просто менеджер, а первое лицо, соответственно, вы отвечаете за все: не только за оргвопросы, но и за творчество. Мы знаем, что творческая сфера — это сфера невероятных амбиций, которые часто сталкиваются друг с другом. Вы уже выстроили коммуникационную стратегию с творческими коллективами и их лидерами?

К команде творческих лидеров Пермской оперы я испытываю колоссальное уважение. С большинством из них мы примерно ровесники, мы говорим на одном художественном языке. Я понимаю свою роль таким образом: хорош тот директор театра, которого не очень видно. Моя задача — привлечь к работе наших творческих лидеров максимальное внимание не только пермяков, но и жителей столиц, и всей России…

И всего мира…

В перспективе — да, безусловно. Но для начала нам нужно напомнить отечественной публике о том, что Пермский театр оперы и балета — это один из ведущих музыкальных театров страны и что это звание он носит по праву. А для этого важно создать условия, в которых наши коллективы смогут работать продуктивно, но спокойно и комфортно.

Уникальность ситуации в театре заключается в том, что в течение достаточно короткого времени здесь сменилась почти вся команда (за исключением руководителя оперной труппы Медеи Ясониди, которая за последние годы привела в театр немало талантливых певцов) — пришли новый главный дирижер, главный хормейстер, главный режиссер, руководитель балетной труппы, наконец, директор, и все они, что характерно, принадлежат примерно одному и тому же поколению! Посмотрите на другие театры России: зачастую возникает ощущение, что в некоторых из них смена поколений подзатянулась, и очень часто возникает вопрос: а на кого менять наших заслуженных, выдающихся творцов? Мне кажется, плавный поколенческий переход — важная часть культурной политики.

У нас образовалась мощная энергетическая пружина, которая сейчас только сжимается, чтобы придать театру новый импульс ускорения. Плюсами этой ситуации грех не воспользоваться, и моя задача — все это качественно, простите за новояз, отменеджерить.

У вас уже произошла коммуникация с Теодором Курентзисом, вы как-то говорили о будущем, о возможном сотрудничестве?

Первое и главное: я считаю Теодора Курентзиса выдающимся музыкантом и являюсь поклонником его таланта — я не пропустил, кажется, ни одну из его петербургских гастролей и с наслаждением слушал все концерты на Дягилевском фестивале, которые мне удалось посетить.

Курентзис прекрасно коммуницирует с директором Дягилевского фестиваля Анной Касимовой, дирекция фестиваля — это часть театра. На момент моего прихода вся работа по организации фестиваля нынешнего года уже была выполнена — в этот процесс не было особого смысла вмешиваться. Мы впервые встретились с Теодором после исполнения «Зимы священной 1949» Леонида Десятникова в первый вечер фестиваля, потом виделись еще несколько раз — и это было очень открытое общение, я не почувствовал в нем никакого диссонанса.

Что касается дальнейшего сотрудничества, то здесь, как мне кажется, все довольно просто: есть Дягилевский фестиваль, есть работающий сегодня в петербургском Доме радио Теодор Курентзис, есть musicAeterna — люди, которые внесли огромный, по-настоящему неоценимый вклад в культуру Перми. Пермяки их обожают, существует абсолютно четкий запрос аудитории на то, чтобы Дягилевский фестиваль проходил в Перми, чтобы Курентзис и musicAeterna выступали в нашем городе чаще — и все мы, думаю, заинтересованы в том, чтобы этот запрос удовлетворить.

При этом вы сами видите: Пермская опера сегодня развивается очень мощно, а Дягилевский фестиваль менеджерски, технически, финансово осуществляется силами театра — и это нельзя недооценивать. Конечно, в какой-то момент остро возникнет вопрос о том, как нам воплощать в жизнь то громадье планов, которое мы задумали, и как при этом наши сотрудники будут задействованы в проведении Дягилевского фестиваля. Эта тема потребует глубокого обсуждения и серьезной проработки, но я убежден в том, что в итоге мы придем к взвешенному решению, которое устроит каждую из сторон, а главное — не скажется на количестве и качестве концертов и спектаклей, которые сможет услышать и увидеть пермская публика.


Текст: Юлия Баталина, Новый компаньон. 
поиск