23 октября 2019
Сегодня
25 октября 2019
02 ноября 2019
07 ноября 2019
10 ноября 2019
12 ноября 2019
13 ноября 2019
16 ноября 2019
19 ноября 2019
20 ноября 2019
22 ноября 2019
23 ноября 2019
24 ноября 2019
30 ноября 2019
Пресса
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
    22
    23
  • Ноябрь
27.06.2014
Газета.ru: Вечно живые и зомби

В Перми открылся Дягилевский фестиваль, на время которого город на Урале становится российским Зальцбургом

Первое исполнение балета Баланчина в России, премьера оперы «Носферату» и Премия Дягилева — в Перми открылся фестиваль в честь легендарного импресарио.

Международный Дягилевский фестиваль проходит в Перми в восьмой раз, то есть впервые он был проведен задолго до появления на Урале дирижера Теодора Курентзиса, который возглавил местный театр в 2011 году. Но только при Курентзисе фест из обаятельного провинциального чествования добившегося успеха земляка (Дягилев родился в этом городе) превратился в грандиозный художественный проект. Мемориальные нотки остались в программе, но главное место в ней заняли громкие сегодняшние премьеры.

Не молиться покойному Дягилеву, но действовать так, будто он жив и может, сидя в пятом ряду, оценить талант и радикализм постановщиков.

Премия «врагу народа»

Награда, учрежденная Дягилевским фестивалем (2 млн руб.), каждый год вручается работающему в музыкальном театре продюсеру, и награждается менеджер за какую-нибудь яркую постановку, сделанную по его инициативе. То есть за то, что человек сумел найти оптимальное сочетание дирижера, режиссера, конкретной оперы, ну и разыскать деньги на то, чтобы проект стал реальностью. Надо сказать, что именно радикальных продюсеров, заинтересованных не в статичных спектаклях-концертах звездных певцов, а в опере как в умном зрелище, более всего ненавидят исполнители, во всяком случае, их значительная часть. В этом году на премию Дягилева были номинированы пять «врагов народа», по инициативе которых появилось четыре выдающихся спектакля.

Итак, ими стали руководительницы Байройтского фестиваля Ева Вагнер-Паскье и Катарина Вагнер, позволившие режиссеру Франку Касторфу в «Валькирии» превратить «золото Рейна» в принадлежащую Советскому Союзу нефть; руководитель Берлинской оперы Юрген Флимм, пригласивший для постановки «Царской невесты» Дмитрия Чернякова: действие было перенесено в наши дни, невеста на сцене была, а царя и в природе не было, его виртуальный образ выстраивала команда пиарщиков; руководитель Английской национальной оперы Джон Берри (за «Воццека» в постановке Кэрри Крекнелл, где герои также перебрались в наше время и к бессмысленному времяпрепровождению теперь добавились компьютерные игры). Четвертым был номинирован Жерар Мортье, с чьей помощью в Перми появилась «Королева индейцев» в постановке Питера Селларса: столкновение мифов индейцев майя и реальности современных конкистадоров с автоматами в этом спектакле производит фантастическое впечатление. Мортье уже нет на этом свете: человек, 30 лет встряхивавший оперное искусство, устраивавший регулярные революции в именитых театрах (прежде всего в Парижской опере) и фестивалях (Зальцбург), умер в марте этого года, и в его честь международное жюри решило не обсуждать в этом году номинантов, а отправить деньги на издание книги Мортье «Драматургия одной страсти». Монолог великого интенданта впервые появится на русском языке и, нет сомнений, вызовет такую же бурю чувств в оперном мире, как вызывали организованные им спектакли.

Три движения для балета

«Творческая» программа фестиваля началась с балетной премьеры: в репертуар пермской труппы, что гордится своей баланчинской коллекцией (собирать которую театр начал первым в стране, раньше Большого и Мариинки), вошли еще три одноактных спектакля хореографа, которого когда-то звали Георгием Баланчивадзе.

В Баланчина его в Европе переделал Дягилев, вовремя утащивший артиста из России; первый из балетов нынешней программы, «Аполлон», и был поставлен в дягилевской антрепризе.

Пермский балет почтительно воспроизвел историю юного бога, устраивающего конкурс среди муз и в любимицы выбирающего Терпсихору. Не была забыта и первая сцена, которую театры периодически выбрасывают: в ней на возвышении сидит, хватается за живот и широко открывает ноги матушка героя, богиня Лето, и после нескольких ее немых воплей на сцену из-под лестницы выпрыгивает спеленутый Аполлон.

Выпутавшись из тряпок, герой в исполнении Никиты Четверикова порадовал чистыми па, но в общении с музами был серьезен, как аспирант, которому профессор впервые доверил экзаменовать студентов.

Балету, что пермяки исполнили вполне внятно, не хватало чуть-чуть свободы и веселья; но это они наверстали в тот же вечер.

И «Рубины» (1967 год, посвящение хореографа Соединенным Штатам, где Баланчин почтил традицию мюзик-холла и слегка пошутил над ковбоями), и «Симфонию в трех движениях», сделанную в 1972-м (тревожная графика, при постановке которой балетмейстер прислушался к объяснениям друга-композитора, что, мол, это эхо Второй мировой войны), пермяки станцевали с таким ясным удовольствием, таким азартом и таким пониманием стиля, что даже вечные театральные старушки прекратили обсуждать вслух, отчего же балет называется симфонией в трех движениях, если движений там в тысячи раз больше.

Почтенных дам смутил традиционный русский перевод Symphony in three movements, что вообще-то означает тривиальное «Симфония в трех частях», но никто так и не решится исправить ошибку еще советских времен. Фонд Баланчина до сих пор не позволял танцевать этот виртуозный, летучий, неожиданно переплавляющий почти черлидерские, чуть агрессивные и потому слегка пугающие танцы кордебалета в тягучий и полный эротических намеков дуэт спектакль еще ни одной труппе в нашей стране. Так что это представление стало первым в России — и могло бы стать хорошим поводом для наведения порядка в переводах. Но, увы, не стало.

О пользе свежей крови

Мировая премьера «Носферату», оперы-перформанса Дмитрия Курляндского, — затея совершенно в дягилевском духе — создание новой музыки, открытие ее, постановка спектаклей, с которых публика уходит, хлопая дверью.

От скандала на премьере «Носферату» спасло только то, что Пермь, как планировал и планирует Курентзис, таки начинает превращаться в дни фестиваля в российский Зальцбург, куда народ приезжает со всего света.

Европейская публика, оккупировавшая местные гостиницы, готова к гораздо более радикальным высказываниям, чем наша, и потому из зала во время представления ушло максимум десять человек (один, правда, изо всех сил шарахнул дверью, чтобы все узнали, как он недоволен).

Греческий поэт Димитрис Яламас, написавший либретто, и композитор Дмитрий Курляндский не собирались рассказывать историю о вампире в голливудском или даже в немецко-экспрессионистском духе.

Имя и герой пригодились им для плетения сетей подземного царства: кто может быть лучшим символом смерти, чем движущийся мертвец? Собственно, весь спектакль — симфония смерти.

Теодорос Терзопулос устроил на сцене скучноватую суету: тут и шествие балетных лебедей в белых пачках, и проходы облаченных в строгие костюмы молодых людей с намертво зафиксированными ножами в руках, и еще один «лебедь» со связанными руками и ногами, вытирающий собой пол; именно из-за этой суеты картинка кажется неподвижной, в то время как в музыке, несомненно, есть движение.

Эта музыка рассчитана на оркестр, человеческие голоса (и певческие, и драматические — партию Корифея произносила Алла Демидова), дрели, пилы и ножи (их регулярно сладострастно точили), и ей мало сцены и оркестровой ямы, в которой командовал Теодор Курентзис. Часть музыкантов разместили в ложах бенуара, и эти дикие и завораживающие звуки заполняли зал до потолка. В партере было неуютно: из этих лож, что оказались за спиной, вдруг раздавалось тревожно громкое дыхание, что-то скрежетало и ерзало по ушам, взвизгивало, надолго стихало и снова начинало скрипуче жаловаться в самый неожиданный момент.

Собственно, полноценная музыкальная картина ада и стала главным событием «Носферату» — и она могла бы прекрасно обойтись без сценических иллюстраций.

Впереди на Дягилевском фестивале — гастроль спектакля C(h)oeurs в постановке Алана Плателя (подарок от мадридского Teatro Real, которым до последних своих дней руководил Жерар Мортье), скрипичные концерты ( Патриция Копачинская, Пекка Куусисто, Андрей Баранов), и концерты фортепианные (Антон Батагов, Алексей Любимов, Олли Мустонен), и выступления Московского ансамбля современной музыки. Завершится фест 30 июня Третьей симфонией Малера, которую исполнит Фестивальный оркестр под руководством Теодора Курентзиса.

Анна Гордеева | Газета.ru

поиск