22 сентября 2021
23 сентября 2021
24 сентября 2021
25 сентября 2021
28 сентября 2021
29 сентября 2021
01 октября 2021
02 октября 2021
03 октября 2021
06 октября 2021
07 октября 2021
08 октября 2021
09 октября 2021
10 октября 2021
13 октября 2021
14 октября 2021
17 октября 2021
19 октября 2021
21 октября 2021
27 октября 2021
28 октября 2021
31 октября 2021
Журнал
  • Сентябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
  • Октябрь
04.08.2021
Как устроен мир Ксении Перетрухиной — художницы, показавшей театру новый путь
В Пермской опере вышла «Иоланта» Чайковского в версии дирижера Артема Абашева и режиссера Марата Гацалова. Пространство спектакля — перевернутый розовый сад — сочинила Ксения Перетрухина. Рассказываем, как устроены работы самой интеллектуальной театральной художницы, доказавшей, что сценография тоже может быть концептуальным искусством.

8138927608279362f4551f5997cd74b4.jpg
Фото: Фестиваль-школа современного искусства «Территория»

Осознанность

Ксения Перетрухина формулирует свои ценности так ярко и внятно, как не умеет почти никто другой в отечественном театре. С ее бэкграундом это неудивительно: сначала она училась на киноведа, а потом успешно занималась современным искусством, где работа с идеями — совсем не лишний навык. Еще важнее то, что театральная практика художницы соотносится с этими ценностями самым очевидным и прямым образом.

В 2013 году на фестивале «Территория» Перетрухина представила свой театральный манифест, оформленный в виде выставки (куратором выступал Андрей Паршиков): инсталляции там были вторичны, а на первый план выходили тексты. Проект назывался «Репетиция свободы» — по главному тезису. Важнейший козырь театра художница видит в его коллективной природе. Во время спектакля всегда рождается маленькое сообщество со своими писаными и неписаными законами. Перетрухина предлагала театру стать чем‑то вроде полигона или тренажерного зала, где художники и зрители будут сообща учиться свободе (и солидарности — добавила бы она сегодня). Начать можно с организации пространства — например, позволить людям самостоятельно выбирать себе место.

Отстранение

Театр не родной язык Перетрухиной. Она никогда не училась сценографии, а театральную карьеру начала состоявшейся художницей. В то время, в середине нулевых, она курировала первый в России уличный фестиваль видео-арта «Пусто», участвовала в западных выставках и выдвигалась на «Черный квадрат» и другие серьезные премии. Перетрухина могла не принимать правила театра безоговорочно, а посмотреть на него критическим, отстраненным взглядом: такое редко удается выпускникам профильных вузов, у которых элементарно не было никакого другого опыта.

99624455d4e01fed7c3ea9491e17373d.jpg
Фото: Фестиваль-школа современного искусства «Территория»


На выставке «Репетиция свободы» была работа под названием «Вертикальный зал»: три ряда театральных кресел, прикрученных не к полу, а к стене. В экспликации художница писала, чем ее не устраивает общепринятая планировка зрительного зала. Во-первых, она закрепляет привычку к неравенству: неудачники на балконе завидуют победителям в партере. Во-вторых, она нормализует авторитарные отношения в обществе — иначе говоря, пресловутую властную вертикаль (вот почему зал в инсталляции вертикальный): все кресла смотрят в одну сторону, их никак нельзя передвинуть, и каждому назначен свой номер.

Осмыслять и ставить под сомнение то, что люди театра воспроизводят на автомате, — редкая способность Перетрухиной. Правда, это не освобождает ее от компромиссов с индустрией: те же традиционные залы для художницы теперь уже не табу.

Горизонтальный театр

Горизонтальный — значит такой, где ни у кого в команде нет решающего слова. В режиссерском театре у спектакля есть один автор, а все прочие участники, от артиста до осветителя, по большому счету обслуживают его замысел. В начале XX века этот способ работы позволял создавать на сцене цельные произведения искусства. Но сегодня многие — в том числе Перетрухина — считают его слишком авторитарным.

В поисках альтернативы художница объединилась со своими коллегами Шифрой Каждан и Лешей Лобановым, а также продюсером Александрой Мун, чтобы делать спектакли вообще без режиссера. Их независимая компания называется Театром взаимных действий, она работает уже пять лет, и в ней по-прежнему нет лидера.

Индивидуальный опыт

Для Перетрухиной нет публики: есть отдельные, непохожие зрители, каждый из которых — соавтор того спектакля, который он увидит. Как добиться, чтобы люди в театре ощущали свое «я»? Простой способ, не раз опробованный художницей, — расставить стулья через большие промежутки. Другой вариант — придумать такое пространство, чтобы разные зрители видели разные его части. В «Русском романсе» Дмитрия Волкострелова Малый зал Театра наций становился березовой рощей: где бы вы ни садились, деревья непременно скрывали от вас часть действия.

b3c7e7538a8b7383afecce3fb4e2e4f7.jpg
Фото из архива Ксении Перетрухиной


Еще можно пойти по пути музея — дать посетителям свободу передвижения, чтобы они знакомились с работой художника в собственном ритме, ни на кого не оглядываясь. Инсталляция «С полки на полку», созданная Перетрухиной на пару с композитором Дмитрием Власиком, была по сути спектаклем без актеров, поскольку разворачивалась не только в пространстве, но и во времени.

Вы попадали в опустевшую бывшую библиотеку Института философии (теперь это филиал Пушкинского музея), в темный коридор между стеллажами. Стоило вам сделать шаг, и вдалеке загоралась лампочка. Вы проходили несколько похожих, но немного разных коридоров, поэтому вам казалось, что это одно и то же пространство, которое все время меняется: своим движением вы заставляли среду ожить, как аниматор — картинку. С каждым вашим шагом библиотека становилась светлее и прозрачнее, а на полках появлялись каталожные карточки с именами теоретиков марксизма, которые затем складывались в хрупкие домики. В итоге, чтобы рассказать эту историю об исчерпавших себя знаниях, авторам не понадобилось ничего, кроме тонко настроенного пространства.

Память

Пустая библиотека с бесполезными каталожными карточками — неслучайный образ для Перетрухиной: ее в принципе волнует прошлое, как общее, так и частное. Недаром один из любимых форматов художницы — музей. Этой весной в петербургском театре кукол Karlsson Haus вышел спектакль «Вещественные доказательства», над которым Перетрухина работала вместе с режиссером Борисом Павловичем. Создатели проекта коллекционируют вещи с историями — в сущности, это не так уж и далеко от театра кукол.

43f07b9117f375d1c328c851725ba0ec.jpg
Фото: Дмитрий Егоров


Любой желающий может принести в этот импровизированный музей какую‑нибудь памятную мелочь, которую артисты покажут на экскурсии и попытаются продать с аукциона. Гидов в спектакле много, и экскурсии у них разные: например, Ксения Пономарева-Бородина рассказывает истории женщин, которые сами собой складываются в наглядный ликбез об отечественном гендерном воспитании.

Подлинное

«Вещественные доказательства» — далеко не единственный пример, когда Перетрухина использует реди-мейды. У нее вообще редко встретишь вещи, сделанные в театральных мастерских: среду для своих проектов она собирает, а не создает из ничего. Это часть ее стратегии — исследовать мир вместо того, чтобы выражать себя. Деревья, сухие и в кадках, подержанная мебель, доски из заброшенных бараков — обычные детали в ее работах. Иногда она осваивает целые «документальные» пространства, которые заменяют ей нейтральную сцену: у нее были спектакли в театральном фойе, на заводе, в подвале и даже в плацкартном вагоне.

976e0f79337a3f003e5eae1fa5ce1eb2.jpg
Фото: Юлия Абзалтдинова


В подлинных предметах Перетрухина часто видит свидетельства чьей-то жизни. Можно вспомнить перформанс «Страсти по Мартену», который она создавала вместе с хореографом Анной Абалихиной и композитором Алексеем Сысоевым для только-только закрытого мартеновского цеха в промышленном городе Выкса (там ежегодно проходит фестиваль «Арт-овраг»). Художница построила лес из изложниц — это, грубо говоря, такие высокие чугунные стаканы, где стынет сталь. Зрители бродили среди железных «деревьев» и слышали в динамиках голоса рабочих, прощавшихся с цехом: получался памятник уходящей заводской жизни. Такие артефакты чужого мира нередко нужны Перетрухиной, чтобы выразить солидарность с непохожими на нее людьми, принадлежащими другому поколению, другой культуре или другому кругу.

Частный голос

Перетрухина, как уже было сказано, не признает иерархий. Художник, который копается в биографиях исключительных людей — настоящих или вымышленных — и сам активно претендует на такую же роль, в ее представлении — пособник неравенства. Если вы стоите за справедливый мир и у вас есть доступ к какому-никакому медийному ресурсу в виде театральной или музейной площадки, лучшее, что вы можете сделать, — предоставить голос «обычному» человеку. Скажем, безвестному ветерану сцены — как в документальном проекте Дмитрия Брусникина «До и после», где совсем молодые артисты, ученики режиссера, повторяли собственноручно записанные монологи коллег-пенсионеров. Перетрухина поделила зал на крошечные комнаты и на каждую дверь повесила кнопку звонка с именами хозяев — так публичное пространство театра становилось интимным.

192c84c0debdc26eb11f2256f626f5ef.jpg
Фото: Фестиваль-школа современного искусства «Территория»


Разговор о прошлом — не последнее направление в работе художницы — для нее немыслим без частного свидетельства. Иначе у истории будет только одна версия — та, что написана с позиции самых успешных и привилегированных ее участников. Мемориальный 50-й сезон Театра на Таганке, над которым Перетрухина работала вместе со своими единомышленниками, режиссерами, теоретиками и менеджерами — они называли себя «Группой юбилейного года», — воплощал именно такой подход. К примеру, выставка «Архив семьи Боуден» рассказывала о знаменитом театре с точки зрения зрителей-завсегдатаев, которые годами записывали свои впечатления — не всегда восторженные — на билетах и программках. Многократно увеличенные копии этих семейных документов на время выставки захватили театральное фойе, вытеснив обычные фотографии и афиши.

Нечеловеческое

От «важен каждый человек» недалеко до «важна каждая жизнь». В Театре взаимных действий — той самой команде, где Перетрухина создает спектакли на равных с партнерами-художниками — последовательно работают с темой нечеловеческого. Их дебютный проект «Музей инопланетного вторжения» — мокьюментари-выставка по мотивам «Войны миров» Герберта Уэллса, только с миролюбивыми пришельцами и совсем не гостеприимными землянами. Люди, правда, не все настроены враждебно: помимо советских военных в сюжете участвуют энтузиасты-музейщики, которые не только задокументировали забытый конфликт, но и сохранили жизнь одному инопланетянину (это нечто в банке — заключительный экспонат музея).

681d76d6fc4878089ce57555baea6a42.jpg
Фото: Дмитрий Блюглясс


Похожий по формату, но теперь уже документальный «Университет птиц» рассказывает о дискриминации по зоологическому признаку. Здесь и мемориал вымершим видам, и видеоликбез о войне Мао Цзэдуна с воробьями, и лекция по птичьему языку, во время которой артистка Ольга Власова виртуозно подражает соловьям и сойкам. Понять гипотетического пришельца или вполне реального воробья гораздо труднее, чем социально неблизкого соседа, но попытаться все же стоит, уверены художники. По крайней мере, признавать их интересы — наша обязанность.


Текст: Антон Хитров, Afisha Daily.
поиск