30 июня 2022
Сегодня
01 июля 2022
03 июля 2022
05 июля 2022
07 июля 2022
12 июля 2022
13 июля 2022
14 июля 2022
19 июля 2022
20 июля 2022
21 июля 2022
22 июля 2022
29 июля 2022
03 августа 2022
04 августа 2022
26 августа 2022
30 августа 2022
31 августа 2022
01 сентября 2022
04 сентября 2022
06 сентября 2022
07 сентября 2022
10 сентября 2022
11 сентября 2022
14 сентября 2022
15 сентября 2022
17 сентября 2022
18 сентября 2022
21 сентября 2022
22 сентября 2022
24 сентября 2022
25 сентября 2022
28 сентября 2022
29 сентября 2022
30 сентября 2022
Журнал
  • Июнь
    30
  • Июль
  • Август
  • Сентябрь
29.03.2022
Пермская опера представила на «Золотой Маске» моцартовскую оперу. Российская газета
Спектакль не попал на московскую сцену по техническим причинам, члены жюри смотрели его в Перми, фестивальная публика — в прямой трансляции. «Дон Жуан» придуман большой творческой командой: режиссер-постановщик Марат Гацалов, музыкальный руководитель Артем Абашев (на «Маске» спектаклем дирижировал Владимир Ткаченко), сценограф Моника Пормале (Латвия), видеосценограф (Ася Мухина), драматург Дмитрий Ренанский и другие.

 Фото: Андрей Чунтомов/ Пресс-служба Пермского театра оперы и балета\

Фото: Андрей Чунтомов


Пермский «Дон Жуан» — это одновременно чистый эксперимент и продолжение традиции, заданной в театре еще Теодором Курентзисом: трактовка оперной партитуры в современном интеллектуально-эстетическом контексте и стилистически отточенная музыкальная интерпретация. В таком формате созданы все три спектакля Пермской оперы, представленные в этом году на «Маске» — «Любовь к трем апельсинам», «Кармен» и «Дон Жуан». Все они, хотя и по-разному, связаны с постмодернистской фактурой: ироническим переосмыслением, сценической эклектикой, смешивающей традиционное и современное. Так, в прокофьевской опере традиция жизнерадостной старинной дель арте вмонтирована в формат лабораторного научного эксперимента (создание искусственного интеллекта, киборга), ассоциативная фактура расширена от «масок» до булгаковского «шариковского» гротеска и футуристической фантастики. В «Кармен» — заново написанное Константином Богомоловым либретто в музыкально-драматическом формате с акцентами актуальной политической и общественной повестки.

Наконец моцартовский «Дон Жуан» с его визуальным решением, представляющим собой, по сути, кураторскую работу сценографа Моники Пормале, собравшей для спектакля коллекцию работ современного искусства. По сути, это биеннале в сценографии музейного зала, с движущимися по одной траектории (справа налево) художественными объектами. Эти объекты выстраиваются в параллельную действию оперы драматургию — иллюстрируя, дополняя или символизируя его смыслы. Как например, рукопожатие двух невидимых людей: работа московского художника Анатолия Осмоловского «Нет значит нет», вынесенная на обложку буклета спектакля и сопровождавшая встречу Дон Жуана с Командором. Изображенные в пустом пространстве две сцепившиеся руки, одна из которых крепко схватила другую — даже не метафора, а суть истории пермского Жуана. Кто сильнее: Командор (Гарри Агаджанян) с его твердой этической харизмой или ироничный Жуан (Энхбат Тувшинжаргал), чей характер неуловим, а действия деструктивны?

Фото: Андрей Чунтомов


В спектакле трактуется демоническая суть Жуана — обольщающего, провоцирующего и связанного не столько с его историческим прототипом (тем более — в романтическом контексте), сколько с бесплотной материей — духом, способным входить в любого человека и вытаскивать из его глубин темные, мутные страсти. Перспектива в спектакле проясняется не сразу, но образ «темной материи» (название серии работ латышского художника Атиса Якобсонса на сцене) появляется в тот момент, когда донна Анна, оскорбленная Жуаном, требует с энергией фурии от своего жениха Оттавио кровавой мести.

Где бы не появился Жуан, начинается разрушение: будь то безмятежная крестьянская свадьба Мазетто и Церлины, где в качестве «гостей» выступают фотоработы Моники Портале — портреты мужиков из спектакля «Рассказы Шукшина». Или союз невесты и жениха — донны Анны и дона Оттавио (Надежда Павлова и Сергей Годин), условием которого становится месть. На сцене арию Оттавио «Dalla sua pace» (Твой мир и покой я охраняю) сопровождает арт-объект Юриса Артура Путрамса «Камикадзе» — поверженная металлическая фигура, напоминающая рыцарские доспехи с подрубленными руками и ногами. Или ситуации с Лепорелло (Тимофей Павленко), который в спектакле действует не в сервильной или партнерской роли, а в образе циника и соблазнителя, считающего себя настоящим Жуаном.

При всей дистанции, которая возникает между историческим сюжетом и постмодернистской фактурой спектакля, Марат Гацалов сцепляет эти «крайности» детальной психологической проработкой характеров моцартовских героев. Артисты не вступают в действие на сцене, поют свои партии, не покидая оркестровую яму. Но каждая их эмоция, поворот, взгляд, реакция транслируется в лайф-режиме на сценический экран. Жизнь на экране оказывается настолько захватывающей, блистательно придуманной, что по ходу спектакля перестаешь замечать отсутствие самих артистов на сцене, чему способствует и уровень музыкального воплощения.

Многолетний опыт работы театра с Курентзисом над моцартовским репертуаром, не мог не проявиться и в новой постановке, которую готовили Артем Абашев и Владимир Ткаченко. И это тот случай, когда удачно сложился ансамбль солистов, хора и оркестра — стилистически тонко сделанная музыкальная работа со сложнейшими многоголосными ансамблями, быстрым пульсом моцартовской музыки, бегом речитативов под рояль и драматургически ясной оркестровой материей.

На экране артисты, благодаря лайф-монтажу, группировались в разные комбинации, ансамбли, «наезжали» друг на друга, раскрывали свои образы в иронической оптике, как например, зацикленная на обидчике Дон Жуане донна Эльвира (Наталья Кириллова) или ревнивый абьюзер Мазетто (Виктор Шаповалов), укрощающий фривольную Церлину (Дарья Пичугина). Ирония оказалась ключом к характеру Жуана, проводником и лицом демонической игры которого стал в спектакле Лепорелло. Развязка всего действия была логичной — в открывшейся сценической панораме с жутковато мерным, «потусторонним» бегом потолков и стен в никуда и ползущей по сцене конструкцией, светящейся холодным неоновым светом («Балтийский квадрат» Андриса Бреже), прозвучал последний крик ужаса, но не Жуана, а Лепорелло. Дух Жуана неистребим.


Текст: Ирина Муравьева, Российская газета
поиск