04 февраля 2023
Сегодня
05 февраля 2023
09 февраля 2023
10 февраля 2023
11 февраля 2023
12 февраля 2023
15 февраля 2023
16 февраля 2023
18 февраля 2023
19 февраля 2023
22 февраля 2023
25 февраля 2023
26 февраля 2023
01 марта 2023
02 марта 2023
05 марта 2023
07 марта 2023
08 марта 2023
10 марта 2023
11 марта 2023
14 марта 2023
15 марта 2023
17 марта 2023
18 марта 2023
19 марта 2023
21 марта 2023
01 апреля 2023
02 апреля 2023
04 апреля 2023
05 апреля 2023
07 апреля 2023
08 апреля 2023
09 апреля 2023
12 апреля 2023
14 апреля 2023
15 апреля 2023
16 апреля 2023
19 апреля 2023
20 апреля 2023
22 апреля 2023
23 апреля 2023
27 апреля 2023
29 апреля 2023
30 апреля 2023
Журнал
  • Февраль
    04
  • Март
  • Апрель
10.10.2022
«Содержание балета имеет чисто музыкальную природу». Владимир Раннев / Антон Светличный. Интервью

Какие у вас взаимоотношения с балетным жанром — и думали ли вы в процессе создания своего нового сочинения о том, что пишете именно балет? 


942_oooo.plus.png

Антон Светличный: Скажем так: меня очень просили об этом не забывать — и я честно постарался эту просьбу выполнить. С балетом меня до сих пор не связывало примерно ничего — он просто как-то не попадал в фокус внимания, я даже многие ключевые названия классического репертуара ни разу не видел. При этом мне нравится сочинять и играть музыку с четким ритмом и даже, если угодно, грувом. Такую я попробовал сочинить и на этот раз — надеюсь, танцевать под нее удобно, но об этом, вероятно, лучше спросить у самих артистов. 

В наше время, честно говоря, мало у кого из композиторов есть возможность писать двадцатиминутное оркестровое сочинение без конкретного заказа (читай: без ясных перспектив исполнения). Если бы этого заказа не было, я бы просто занялся чем-то другим — задач ведь всегда хватает. Был бы этот воображаемый проект музыкально похож на «Арктику»? Вряд ли буквально. Но за музыкальные ниточки, которые сплелись в балете, я уже пару раз дергал в прежних сочинениях и, возможно, рано или поздно мне в любом случае захотелось бы к ним вернуться.


863_oooo.plus.png

Владимир Раннев: Партитура для Пермского театра оперы и балета создавалась совершенно для меня нетипичным образом. Скажем, я никогда не писал опер просто для того, чтобы написать оперу — все они были результатом рефлексии, связанной с какой-то темой, проблемой, которая меня занимала и которая находила то или иное музыкальное воплощение. В случае «20 вариаций» у меня не было никакого парамузыкального стержня: я писал с чистого листа чистую музыку, исходя из сугубо музыкальной драматургии. Вглядываясь в тему «20 вариаций», я размышлял, как она внутренне устроена — и какую, исходя из этого устройства, она может прожить музыкальную жизнь за двадцать минут. 

Современная сцена знает множество очень разных примеров взаимоотношений между музыкой и танцем — традиционное понятие «дансантности» сегодня очень размыто: танец можно представить почти под любую музыку — или даже без нее. Но я, конечно, держал в голове то обстоятельство, что Вячеслав Самодуров — неоклассик, и поэтому старался, чтобы в партитуре была ясная ритмическая сетка: пульсация триолями пронизывает «20 вариаций» насквозь. При этом «20 вариаций» — совершенно самостоятельное произведение: я вполне могу представить себе эту музыку, исполненной на концертной сцене или записанной на CD. В этом смысле она вполне вписывается в характерную для ХХ века традицию самостоятельного бытования балетной музыки, знакомой нам по произведениям, скажем, Игоря Стравинского или Сергея Прокофьева. 


Как устроен ваш балет? 

ВР: Тема «20 вариаций» была написана для другого сочинения еще в сентябре 2021-го, его услышал Вячеслав Самодуров — и предложил мне написать балет на эту мелодию. Когда тема еще только появилась на свет осенью прошлого года, я не сразу обратил внимание на ее важную конструктивную особенность — она очень герметичная. Этим тема «20 вариаций» чем-то напоминает темы композиторов-классицистов или одновременно темы современных песенных хитов: это тема-кристалл, «вещь в себе» — она очень упругая и сильно сопротивляется попыткам деформировать ее извне. Но одновременно у этой мелодии есть раскрытый финал, который располагает к ее повторению. Это свойство темы подсказало форму всего балета, хорошо известную нам по «Болеро» Равеля — многочисленные повторения с постепенным нарастанием. Хотя, в отличие от Мориса Равеля, в кульминации «20 вариаций» происходит слом — тема остается сама собой, но мы видим ее в совершенно другой оптике, она словно бы начинает существовать в ином агрегатном состоянии. 

АС: «Арктика» — это своего рода четырехчастная симфония или, скорее, симфониетта: все-таки жанр симфонии предполагает некий драматизм и повышенную эмоциональную взвинченность, а здесь всё достаточно спокойно, орнаментально и уравновешенно — пускай местами и не без резких контрастов. [Антон] Пимонов вообще слышит во всех четырех частях скрытую тревогу — и она там, кажется, действительно есть, я тоже ее слышу, хотя и не сочинял этого сознательно. Части сменяют друг друга по вполне классической схеме: развернутая первая, скерцо, адажио и гиперактивный финал. Антон предложил завершить «Арктику» симфоническим техно, и я эту идею с огромным удовольствием реализовал — в прошлом году у меня уже была пара опытов в похожем направлении, но для составов поскромнее. Получилось ли масштабировать задачу для большого оркестра — станет понятно на премьере, но если всё выйдет как надо, то небольшой трансцендентный рейв нам гарантирован. Всё содержание балета, которое вы извлечете из звуков, имеет чисто музыкальную природу и ни к какой программе не привязано — кажется, для хореографии XX и тем более XXI века это довольно типичная история. 

Как вам работалось с хореографом, участвовал ли он в процессе создания партитуры? 

ВР: «20 вариаций» — это пример идеальных взаимоотношений композитора и хореографа: хотя Вячеслав Самодуров настоял на использовании именно этой темы, в остальном я получил от него карт-бланш. После того как он познакомился с партитурой, то попросил меня буквально о нескольких правках: в нескольких местах нужно было слегка усилить пульсационную инерцию, чтобы облегчить танцовщикам координацию — но эти сугубо технические замечания никак не повлияли на смысл и эстетику произведения. 

АС: Мы вместе с Антоном [Пимоновым] подробно обсудили структуру, содержание и «образы» каждой из частей «Арктики» — но я, впрочем, не то чтобы строго за ними следовал. С технической стороны меня тоже мало что ограничивало. Мы, конечно, установили общие рамки — количество частей, их примерную продолжительность и темпы — но, пожалуй, на этом всё. Был еще стилистический ориентир — музыкальный минимализм, в наших разговорах с Антоном мы не раз возвращались к имени Стива Райха. Но это больше бонус, чем ограничение, поскольку я давно, что называется, «смотрел в эту сторону». Первые две части «Арктики» отдают Райху достаточно очевидную дань, а дальше всё сворачивает в несколько другом направлении — постараюсь обойтись без спойлеров.

Готовую партитуру мы обсуждали — иногда довольно подробно, иногда что-то приходилось корректировать. В результате самой масштабной корректировки, например, первая часть сократилась минуты на полторы — и это ощутимо пошло ей на пользу. В третью часть я хотел ввести нечто вроде трип-хопового бита, но никак не мог решить, в какой момент он должен появиться. Антон предложил убрать его совсем, и, кажется, так тоже стало лучше: в конце концов, трип-хоп с барабанами в достатке писали в 90-е в Бристоле, а вот без них — это хоть какая-то интрига.

 

Интервью: Елена Бахур, Дмитрий Ренанский

поиск