Владимир Куранов, владелец юридической компании CULTURA LEGAL, стал гостем «Лаборатории современного зрителя» в 2016 году — в первый сезон проекта. С тех пор он старается не пропускать встречи, ходит на открытые репетиции, ездит за театральными впечатлениями в другие города, а в прошлом сезоне Владимир сам стал одним из лекторов «Лаборатории». Мы попросили его рассказать, почему «Лаборатория» остается интересной даже искушенным зрителям и как право помогает по‑новому читать искусство.
«Важно не только услышать музыку, но и понять, как она устроена»
Впервые о проекте я услышал в августе 2016 года на творческой встрече с Теодором Курентзисом. Он рассказал, что в театре запускается новый проект. Не хочется называть это обучением зрителей — речь шла, скорее, о просветительской работе.
Мне кажется, это очень важная история. Конечно, можно просто прийти на концерт, послушать музыку и получить впечатление, даже если ничего не знаешь о композиторе и произведении. Понравится или нет — другой вопрос. Но когда начинаешь узнавать больше о музыке, эпохе, обстоятельствах создания произведения и его первоначальном бытовании, от концерта или спектакля получаешь гораздо больше.
Изначально у «Лаборатории» было два направления: «Открытый мир» и «Открытый театр». Первое было посвящено контексту. Например, если в афише появлялся барочный концерт, можно было узнать о старинных инструментах, разобраться, чем жильные струны отличаются от современных металлических. Сначала эти различия не всегда удается услышать, но постепенно начинаешь обращать на них внимание, привыкаешь к особенностям звучания и учишься распознавать их в музыке.
«Лаборатория» всегда приглашала замечательных лекторов и искусствоведов. Например, Светлана Ильинична Савенко — если речь идет о современной музыке или Стравинском, это, конечно, всеобщая любовь. Или Ольга Игоревна Тогоева, которая читала лекции по истории, Средневековью и инквизиции. С особенным теплом вспоминаю цикл, связанный с Жанной д’Арк, и показы фильмов Карла Теодора Дрейера с последующим обсуждением.
Второе направление — «Открытый театр» — давало возможность попасть на репетиции. И это были не показательные выступления, когда артистам предлагают немного продемонстрировать зрителям, как они работают. Мы действительно присутствовали при творческом процессе, при создании произведения. Причем это далеко не всегда были генеральные или финальные репетиции. Иногда можно было попасть даже на первые встречи артистов и постановочной команды, иногда репетиция могла быть посвящена отработке двух-трех тактов. И зрители получали возможность увидеть именно эту работу — не готовый результат, а то, как он возникает. Это очень интересно.
«„Лаборатория“ никогда не была ликбезом»
За эти годы вокруг «Лаборатории» сформировалось сообщество. Есть постоянный круг зрителей — человек двадцать-тридцать, которые регулярно приходят на встречи. Я стараюсь ничего не пропускать, хотя в последние полтора-два года не всегда получается быть в городе. Хорошо, что многие мероприятия записывают: если не удалось попасть на встречу, можно посмотреть ее позже. А к премьере в результате приходишь гораздо лучше подготовленным.
Хотя я знаю людей, которым, наоборот, нравится приходить в театр «чистым листом»: сначала посмотреть спектакль или послушать музыку, а уже потом читать, разбираться, искать контекст. Здесь нет правильного или неправильного подхода. Мне самому интереснее сначала подготовиться, а потом продолжать погружение.
При этом важно, что «Лаборатория» не задумывалась как ликбез, где всё начинается с самых азов. Это не значит, что для участия нужно иметь музыкальное образование. Совсем нет. Но лекторы, которые приходят в проект, — люди с серьезной экспертизой, им самим неинтересно говорить исключительно о базовых вещах.
При этом, если человек приходит совершенно неподготовленным, он все равно может многое для себя открыть. Хорошее искусство многослойно. Можно посмотреть на пейзаж Шишкина и увидеть красивую природу. А можно начать разбираться и обнаружить, что этот пейзаж в действительности не был написан с натуры. С музыкой происходит то же самое. Например, барочная музыка очень символична: определенные аккорды, восходящие и нисходящие мелодии несут в себе конкретные значения. Слушатель того времени считывал их практически автоматически: понимал, что символизирует Христа, рай или Сатану. Для нас эти значения уже не очевидны, потому что мы не люди барокко и не живем внутри той культурной системы.
Это похоже на старинную русскую иконопись. По краю иконы часто располагались клейма — своего рода средневековый комикс, рассказывающий житие святого. Люди могли не уметь читать, но хорошо понимали изображения, символы и атрибуты: какого святого сопровождает лев, какого орел, что означают определенные цвета.
Когда начинаешь разбираться в музыке, слушание становится другим: замечаешь, как устроено произведение, какие смыслы заложены в отдельных музыкальных фрагментах. В этом смысле интересна и система лейтмотивов Вагнера в «Кольце нибелунга»: в цикле около девяноста лейтмотивов, связанных с персонажами, предметами и понятиями. Например, с Зигфридом, Брунгильдой, самим кольцом. Об этом я, в частности, узнал благодаря «Лаборатории».
«Ты оказываешься совсем близко к рабочему процессу артистов»
За десять лет было много событий, которые я вспоминаю с удовольствием. Хорошо помню лекцию Дмитрия Ренанского в «Триумфе», посвященную современным спектаклям. Он рассказывал о постановках Ромео Кастеллуччи, в том числе о работах, которые показывали в Экс-ан-Провансе. Примерно в то же время, перед премьерой «Золушки», впервые появился Богдан Королёк, которого Пермь очень любит.
Отдельная любовь — открытые репетиции. Очень хорошо помню работу над четвертым действием «Травиаты», когда маэстро Курентзис репетировал арию с Надеждой Павловой. Кажется, это было перед гастролями, но точную дату сейчас не назову.
Запомнились и репетиции в балетном классе. Попасть туда удавалось не всегда: помещение небольшое, зрителей могло быть совсем немного. Помню репетицию «Теней» в третьем акте «Баядерки», которую вел Алексей Григорьевич Мирошниченко с Габриэлом Лопесом. Мы сидели вдоль стен, потому что свободного места почти не было. Но именно такие встречи особенно ценны: ты оказываешься совсем близко к рабочему процессу артистов.
Я вообще очень люблю закулисье. В свое время участвовал в подготовке экскурсии по театру, несколько раз сам водил зрителей за кулисы, а также проводил экскурсию по театральному скверу в рамках Дягилевского фестиваля.
«Мне нравится искать юридические сюжеты в искусстве»
У меня никогда не было отдельной мечты стать лектором. Я могу назвать себя профессиональным зрителем, но все-таки не искусствоведом и не собираюсь конкурировать с людьми, которые занимаются искусством профессионально. При этом уже несколько лет я работаю с вопросами интеллектуальной собственности, сотрудничаю с музеями и театрами. И у меня давно зрела идея подкаста о юридических сюжетах в произведениях искусства — литературе, живописи, опере.
Идея выступить в «Лаборатории» родилась у нас вместе с Настей [Казаковой, куратором «Лаборатории современного зрителя»]. Однажды мы с ней разговаривали после концерта Богдана Королька и стали обсуждать, насколько много юридических сюжетов можно найти в опере. Это и заключение браков, и наследование, и разные правовые институты. Так появилась идея лекции, которую мы решили привязать к конкретному циклу «Лаборатории».
Начали с «Царской невесты»: подумали, что можно поговорить о свадебных обрядах в Московском царстве. Потом я стал подбирать материалы и понял, что хочу строить лекцию прежде всего вокруг произведений, которые идут в театре.
Например, в «Норме» можно рассказать о таком институте древнеримского семейного права, как конкубинат. Это не брак, а достаточно устойчивое сожительство, имевшее определенный правовой статус. По‑разному регулировалось и положение детей, рожденных в таких отношениях. В Древнем Риме это было устроено не так, как, например, институт наложничества в Османской империи.
Можно поговорить о «Свадьбе Фигаро», о «Так поступают все женщины» Моцарта, о том, как со временем брак в европейском обществе постепенно превращался из религиозного института в договорные отношения. Мне вообще нравится искать юридические сюжеты в искусстве. Например, в свое время я обнаружил оперу «Венецианский купец» — и, конечно, решил, что об этом тоже можно поговорить: законен ли вообще контракт Шейлока на фунт человеческого мяса.
В лекциях мне интересно не просто пересказывать правовые нормы, а показывать, как они связаны с человеческими отношениями и конфликтами, которые мы видим на сцене. Так право становится еще одним способом прочитать произведение.
Выступать в роли лектора мне было комфортно. Я часто преподаю, провожу лекции и вебинары, поэтому страха сцены или публичной аудитории нет. Я всегда говорю, что суд — это тоже театр. Но выступить именно в рамках «Лаборатории» было особенно приятно.
«Театр, который не стоит на месте»
Люблю бывать не только в пермских театрах.
Есть театры, в которые я стараюсь попасть, когда оказываюсь в других городах. Например, «Красный факел» в Новосибирске или Театр Европы в Петербурге. По работе у меня бывает много командировок, и почти каждая сопровождается посещением музеев и театров. Иногда я даже подстраиваю поездку под спектакль, а иногда — наоборот, выбираю спектакль под командировку. Поэтому могу назвать себя еще и арт-путешественником.
Помню, как в 2018 году удалось попасть на Зальцбургский фестиваль. А два года назад, когда Пермская опера приезжала на гастроли в Москву, я специально выбрался на связанные с этим события. Это был первый сезон театра в Концертном зале имени Чайковского.
Для меня современный театр — это не только исполнение произведений, написанных двести или даже десять лет назад. Это еще и театр, который заказывает музыку специально для себя, работает с современными композиторами, ищет новые формы. Например, Скрипичный концерт Сергея Невского в Перми около десяти лет назад или музыкальные коллаборации, связанные с оперными постановками, — пролог и эпилог Валерия Воронова для «Замка герцога Синяя Борода» Бартока, пролог и эпилог Владимира Горлинского для «Человеческого голоса» Пуленка.
Мне всё это интересно. И, наверное, именно поэтому я продолжаю ходить в театр, возвращаться на встречи «Лаборатории» и узнавать что‑то новое. Хорошо, что современный зритель может быть очень разным, а театр не пытается ориентироваться только на одну аудиторию. Я еще помню оперные залы середины 1990‑х, когда они были полупустыми, а основную часть публики составляли люди старшего поколения. Сейчас в театрах гораздо больше молодежи. Театр развивается и может быть интересен разным зрителям. Это, пожалуй, самое важное.