09 февраля 2023
Сегодня
10 февраля 2023
11 февраля 2023
12 февраля 2023
15 февраля 2023
16 февраля 2023
18 февраля 2023
19 февраля 2023
22 февраля 2023
25 февраля 2023
26 февраля 2023
01 марта 2023
02 марта 2023
05 марта 2023
07 марта 2023
08 марта 2023
10 марта 2023
11 марта 2023
14 марта 2023
15 марта 2023
17 марта 2023
18 марта 2023
19 марта 2023
21 марта 2023
01 апреля 2023
02 апреля 2023
04 апреля 2023
05 апреля 2023
07 апреля 2023
08 апреля 2023
09 апреля 2023
12 апреля 2023
14 апреля 2023
15 апреля 2023
16 апреля 2023
19 апреля 2023
20 апреля 2023
22 апреля 2023
23 апреля 2023
27 апреля 2023
29 апреля 2023
30 апреля 2023
Пресса
  • Февраль
    09
  • Март
  • Апрель
02.03.2015
Театрал: Дышите глубже

Идея оперы про вампиров принадлежит Теодору Курентзису (он же стоял за пультом). Звуковой ряд по либретто Димитриса Яламаса написал Дмитрий Курляндский, передав очередной российский привет мировой «конкретной» музыке. Модный художник Янис Куннелис сделал сценическую картинку – стена из одежды, ряды пустых висящих гробов, острые ножи, алые шпильки женских туфель. Еще один прославленный грек – Теодорос Терзопулос – взялся за режиссуру. Но не делать же мэтру оперу на уровне массового ужастика про Дракулу или «Сумерек» для девиц подросткового возраста! Терзопулос и возник потому, что история вышла на уровень мифа-архетипа – об умирании и воскрешении, а подразумеваемый тезис «вампиры – это мы с вами друг для друга».

Носферату, господин мрака и хозяин ночи, взаимодействует с Персефоной-жизнью, готовящейся спуститься в подземный мир. Три старухи-Грайи в лице молодой певицы (пермячка Наталья Пшеничникова с ее экстремальными звуками голоса) готовят Персефону к свадьбе со смертью, «постепенно лишая ее чувств: зрения, слуха, обоняния, осязания, вкуса, а также боли и памяти». Персонажи, уверяют авторы, – это персонификация внутреннего мира Носферату. А какой у вампира может быть внутренний мир? Ясно какой – бредовый сон «жизнь после жизни».

Перед зрителями ритуальные шествия дергающихся, как эпилептики, людей с обувью на руках. В финале по сцене бредет и снявшийся с места оркестр. Являются балерины в белых пачках, на пуантах, на полу корчится «лебедь», жертва Носферату, с ногами, перевязанными черным. Тут надо понять глубину издевки, которой по отношению к многострадальным лебедям кто только не занимался, изгоняя ширпотреб классической «духовности» из душ наших современников. Алла Демидова (Корифей) читает текст, загробным голосом повествуя о мире вне света, звука, пространства и времени. Латынь, на которой отменно поет (скорее, шепчет) пермский хор, звучит как заклинание, хотя за непонятным и, кстати, «мертвым» языком могут скрываться и похабные частушки: так жизнь лбом сталкивается со смертью. Хаос абстрактной мистики смешан с конкретностью зачитываемых аптекарских рецептов и погребальных венков.

Драматические актеры Терзопулоса София Хилл (Персефона) и Тасос Димас (Носферату) напоказ артикулируют дыхание, вслушиваясь в пульсацию своего организма, в мельчайшие детали вдоха-выдоха. На сцене все хрипят, завывают и вскрикивают дребезжащим фальцетом, существуя, как сказал Курляндский, «на молекулярном уровне». Партитура под стать: струнные издают «ужасные» звуки, барабаны глухо урчат, ударники играют на пилах и бог знает еще на чем. А что, звуки тела и не такими бывают. Тем более тела умирающего. И вообще, тот свет вполне может быть неблагозвучным. Курентзис, как всегда, блистательно сводит все это в единый железный ритм.

Загадочная мрачность зрелища так серьезна, что легко переходит в подспудную иронию. Играть, так играть! И публику рассаживали почти в темноте, а невидимый дирижер шел к пульту крадучись и светя себе под ноги фонариком. Это страшная сказка для взрослых, типа «в черной, черной комнате...», и стильный дизайнерский проект, понятно, что о конце времен, смерти и тлении – о чем еще может вещать современный художник? Не о любви же?

А что похоже на пьесу Кости Треплева в чеховской «Чайке», так Антон Павлович – провидец. Декаденство не умерло, а, впитав художественные «измы» двадцатого столетия, как ни в чем не бывало, возродилось. С поправкой, конечно, на постмодернистскую «рефлексию на рефлексию», когда древний ритуал и современная инсталляция, по сути, одно и то же. Трудно сказать, пойдешь ли смотреть – и слушать – это во второй раз: в таких проектах важен эффект неожиданности. Но в первый раз оно по-своему завораживает. Несмотря на умозрительную «книжность».

Майя Крылова | Театрал

поиск