03 декабря 2022
Сегодня
04 декабря 2022
07 декабря 2022
09 декабря 2022
10 декабря 2022
11 декабря 2022
12 декабря 2022
13 декабря 2022
14 декабря 2022
16 декабря 2022
17 декабря 2022
18 декабря 2022
21 декабря 2022
22 декабря 2022
25 декабря 2022
27 декабря 2022
28 декабря 2022
29 декабря 2022
30 декабря 2022
31 декабря 2022
01 января 2023
02 января 2023
03 января 2023
04 января 2023
05 января 2023
06 января 2023
07 января 2023
08 января 2023
11 января 2023
12 января 2023
13 января 2023
14 января 2023
15 января 2023
18 января 2023
19 января 2023
21 января 2023
22 января 2023
28 января 2023
29 января 2023
31 января 2023
Пресса
  • Декабрь
    03
  • Январь
21.03.2013
Газета.ру: За козла станцуешь

В рамках фестиваля «Золотая маска» пермская балетная труппа представила вечер «В сторону Дягилева». Его программу составили произведения знаменитого американского балетмейстера Джорджа Баланчина и сочинения нынешнего главного балетмейстера пермского театра Алексея Мирошниченко. Дирижировал Теодор Курентзис.

Алексей Мирошниченко в принципе не собирался соперничать (да еще встык, в один вечер) с классиком мировой хореографии Баланчиным. Он просто хотел осуществить красивый культуртрегерский проект, посвященный уроженцу Перми, европейскому балетному организатору Сергею Дягилеву. В его рамках – впустить в афишу два поздних опуса Баланчина (в юности работавшего в дягилевской антрепризе), мало у нас известных: показы в Перми – вообще российская премьера. И уже после этого показать, что традиция создания нового, свойственная креативному Сергею Павловичу, в его родном городе живет и здравствует.

Но ставя свои балеты «Шут» и «Вариации на темы рококо» рядом с баланчинскими «Kammermusik № 2» и «Monumentum pro Gesualdo», Мирошниченко, безусловно, рисковал: любой начнет сравнивать.

Самым слабым звеном в цепи сравнений выглядят «Вариации на темы рококо», и, наверное, поэтому их в Москву вообще не привезли, сократив программу до трех названий. Начали с короткого балета «Monumentum pro Gesualdo» для 12 человек. Музыка – парафраз Игоря Стравинского на тему трех произведений Карло Джезуальдо, итальянского композитора-маньериста позднего Возрождения. В общем, отчетливая старинная основа, но в современной упаковке. Именно так, двояко, построил свою хореографию и Баланчин.

Характерную для хореографа смесь спортивного парада и классического танца прививала пермским артистам Сандра Дженнингс, бывшая балерина Баланчина, ныне — представительница его американского Фонда. Автор, как часто бывало в его постановках, нарядил всех исполнителей без различия пола в черно-белые «тренировочные» одежды: как будто и не балет вовсе, а рабочий класс.

Балерины с идеально прямыми спинами стоят, небрежно согнув одну ногу в колене и сместив центр тяжести – как будто расслабившись, ждут кавалера на свидание. Наклонный классический арабеск делают не по канону (поднятая нога – как стрела), но с задорно отогнутой пяткой. Партнеры перекладывают балерин в позе шпагата с рук на руки и (такой вот ритуал ухаживания) поддерживают им спины, когда дамы решительно отгибают тела назад.

Рисунок танца (восемь минут и минимум сложной техники) похож на шахматную партию и одновременно на придворный церемониал.

«Kammermusik № 2» на музыку Пауля Хиндемита тоже делался с помощью американского Фонда: в Перми опус поставил Пол Боуз. Баланчин, что у него бывало чрезвычайно редко, поставил преимущественно мужской балет, хотя женщины-солистки и тут правят бал. Хореограф играет контрапунктами, сочетая, вслед за партитурой, несколько самостоятельных пластических «голосов» и умножая синкопы. Последнее обстоятельство затрудняет работу: артистам приходится считать асимметричный ритм, а за сюжетом, которого нет и в помине, не спрячешься.

Двадцатиминутный балет – это сложные сплетения телесных цепочек и диагональные ракурсы. Сила, с которой танцующие женщины наступают на пятки и стопу, а не только порхают на кончике пуанта. И смесь красивости с «вульгарностью» – к примеру, приседание балерин на растопыренных ногах и завернутые внутрь колени или сложная координация рук танцовщиков, напоминающая о позе «цыпленок табака», некогда насмешившей всю страну в изображении знаменитого юмориста. Живая и горячая танцплощадка встретилась с отфильтрованной до жесткости классикой, неожиданные русские «ковырялочки» – с отголосками рок-н-ролла. Сочиняя эту смесь аполлонического танца со спортивным выпендрежем студентов американского колледжа, Баланчин демонстрировал чуткость к тому, что происходило за пределами балетного класса. Этой двойственности как раз и не хватало старательным пермским артистам. Как и в случае с «Джезуальдо», текст ими выучен, но подтекст не освоен.

И, наконец, балет «Шут», сочиненный Мирошниченко, – самый пермский спектакль программы. И самый дягилевский: именно Сергей Дягилев заказал Сергею Прокофьеву музыку по мотивам пермской сказки губернии.

Этот программный балаган и лубок, кажется, затеян ради восстановления сценографии Михаила Ларионова, за эскизами которого пермякам пришлось ехать в Третьяковскую галерею.

Костюмы сочинили новые: прежние, по словам Мирошниченко, «были слишком объемными и громоздкими, сковывали движения танцовщиков». Правда, и при новых одеждах эффект «пестрого на пестром» никуда не делся, зато нарочито аляповатое великолепие ощутимо.

Кукольные драки и шуточные свары замешаны на сочетании классического и народно-характерного русского танца, что неудивительно: хореограф просто решил пересказать как бы славянский сюжет.

Пряная прокофьевская музыка оттанцована в каждом миллиметре (не считая оркестровых антрактов), пластическая картинка мельтешит непрерывно, что привело автора этих строк к психологической и визуальной усталости. Танцевальная насыщенность балета ошарашивала, но других впечатлений было маловато. Разве что номинант «Маски» на лучшую мужскую роль Александр Таранов в роли Шута, который ловко проделывал трюки и уморительно подражал женским повадкам. Да сама история, в которой пройдоха продавал семерым дурням-коллегам «волшебную» плетку, якобы оживляющую мертвых, а потом, переодевшись в женское платье, становился желанной добычей для глупого похотливого Купца. Ну, тут герою пришлось постараться и подсунуть ухажеру вместо себя Козлуху, которая погибает. Ясное дело, за козла приходится отвечать: купца арестовали, и, если б не «триста рублев», которыми торговец откупается в пользу наглого проходимца, дело кончилось бы плохо. Труппа в «Шуте» выглядела интереснее, чем в балетах Баланчина: тут все родное и знакомое, включая хитроватого главного персонажа. А вдохновенный, как всегда, Теодор Курентзис за дирижерским пультом добавил положительных эмоций этому разнокалиберному вечеру, в котором более качественную хореографию танцевали хуже, а менее удачную – наоборот.

Кирилл Матвеев | Газета.ру

поиск