30 ноября 2020
02 декабря 2020
17 декабря 2020
18 декабря 2020
23 декабря 2020
24 декабря 2020
25 декабря 2020
27 декабря 2020
28 декабря 2020
29 декабря 2020
30 декабря 2020
31 декабря 2020
Пресса
  • Ноябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
    22
    23
    24
    25
    26
    27
    28
    29
  • Декабрь
20.06.2014
The Financial Times: Носферату, Пермский театр оперы и балета, Россия — рецензия

Новая радикальная опера Курляндского может быть охарактеризована как звуковая арт-инсталляция с элементами перформанса

В 1920-е и 1930-е Пермский театр оперы и балета, что на Урале, был известен как экспериментальный театр для советского авангарда. Возвращение к этим корням наблюдается с мировой премьерой оперы Дмитрия Курляндского «Носферату» этим летом. Как и следовало ожидать от этого решительно радикального композитора — это опера не в классическом виде. «Носферату» может быть охарактеризована как звуковая арт-инсталляция с элементами перформанса, в котором соединяются вокал, оркестр, ритуальный театр, визуальный ряд и танец.

Русско-греческое сотрудничество созревало девять лет. Пермский яркий молодой художественный руководитель и дирижер Теодор Курентзис сначала обратился к Курляндскому и либреттисту Димитрису Яламасу. Тот, в свою очередь, привлек специалиста по греческой трагедии Теодороса Терзопулоса — в качестве режиссера и хореографа. Декорации появились благодаря давнему соавтору Терзопулоса, художнику arte povera, Яннису Кунеллису.

Интерпретация Терзопулосом ритуальной греческой драмы хорошо отвечает заданной теме: Носферату вовсе не тот вампир, на создание которого мог бы вдохновить немой шедевр Фридриха Мурнау. Ответ кроется в этимологии имени героя — греческого слова, означающего «человек, несущий болезнь». Для Курляндского это «обычный человек», и его тема — наша устремленность к развращению и разрушению мира, в котором мы живем.

В спектакле Носферату соединен с Аидом, богом подземного мира, а рассказчик следит за похищением Персефоны, в то время, когда она собирает цветы и спускается в царство мертвых, где она постепенно лишается всех органов чувств.

Курляндский сказал, что он старался забыть всё, что он знает о музыке. Его чрезвычайно своеобразный звуковой ряд заставляет задаться вопросом: является ли то, что мы слышим, внешними звуками или звуками, рожденными внутри нашего тела. Он обратился к неординарному оркестру и хору musicAeterna. Музыканты скрипичной группы водили смычками по обратной стороне инструментов; для скрежещущих резких звуков использовались линейки, а ролик, которым водили вверх и вниз по вытянутой руке, издавал поскрипывающий шум. Хор создавал оркестрованные звуки дыхания разного калибра — вдохи, пыхтение, рыки, гортанные звуки, хрипы и глотания.

Естественно, что занавес поднимается на фоне разинутого рта Носферату — Тасоса Димаса. Он стоит перед первым задником Кунеллиса — подвешенными пустыми деревянными гробами, возможно, означающих границу между этим и подземным миром, и воспроизводит предсмертные звуки. Дыхание постепенно переходит в буквы, затем буквы — в слова, слова — в предложения. Мы наблюдаем символическую потерю невинности, воплощенную в балерине со связанными запястьями, стремящейся освободиться. Лишения и насилие начинаются — кляпы, повязки на глазах, ритуальные кинжалы. Второй задник Кунеллиса, наиболее выразительный, состоит из этих ритуальных ножей, подвешенных рядами и зловеще сверкающих.

Его третий задник наиболее живой, представляющий книги в ярких обложках и подвешенных на веревках, словно бусины в ожерелье. Но беспощадная реальность возвращается, когда одна из Грай начинает радостно вырывать страницы из книги на авансцене. Этот мир видит конец учения и знания. Это темное и ужасное место, опустошенное разрухой, развращенностью и бесчинством толпы. Немного странно, что на спектакль допускаются только те, кто старше 18 лет.

В партии одной из Грай вокальное великолепие Натальи Пшеничниковой и есть тот ключ к мощной, но хрупкой музыкальной атмосфере этого 120-минутного произведения, которое, хоть и являясь захватывающим, время от времени утрачивает динамику. Русская актриса Алла Демидова властно играет Корифея, предводителя хора, даже когда просто интонирует ингредиенты зелья на латыни.

Кунеллис отказался от четвертого задника — аптекарских стеклянных бутылок, — так как их могли изготовить только из пластика. Вместо него можно было видеть задник из сшитых вместе пальто — любимый мотив художника. Беспорядочно перевернутые пальто напоминали компьютерную игру Limbo, но с картины эпохи Возрождения. А это и есть в каком-то смысле Limbo: ужас мира в том, что этот несчастный Носферату и его Персефона (потрясающая София Хилл), которая возвращается в Аид каждые полгода, неся монету платы лодочнику во рту, не могут умереть и покинуть это страшное место их собственного выбора.

Возможно, заключающие и самые жизнеутверждающие слова остаются за Кунеллисом: «Мы живем в состоянии войны против гуманизма», — говорит он. — «Я остаюсь ему верен».

Постановка «Носферату » осуществлена совместно с московским Stella Art Foundation и будет показана снова весной следующего сезона.   

Сьюзан Мур | The Financial Times

поиск