21 февраля 2020
Сегодня
26 февраля 2020
27 февраля 2020
11 марта 2020
12 марта 2020
15 марта 2020
17 марта 2020
18 марта 2020
22 марта 2020
26 марта 2020
29 марта 2020
30 марта 2020
Пресса
  • Февраль
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
  • Март
19.02.2016
Коммерсант: Конструктивистские ископаемые

Опера "Оранго" и балет "Условно убитый" Пермского театра оперы и балета стали сенсацией еще до выхода на публику. Во-первых, это абсолютные мировые премьеры: они никогда не ставились на сцене. Но главное — о существовании этой музыки еще недавно не подозревали не только меломаны, но и музыковеды

Разрозненные листы (более 350), исписанные рукой Шостаковича, обнаружились в потрепанной папке, в запасниках Музея имени Глинки, архив которого исследователи перекапывали в чаянии обнаружить что-нибудь забытое к 100-летию композитора. Из кипы пожелтевших страничек историк Ольга Дигонская, догадавшаяся, что кое-какие листы представляют собой части целого, реконструировала пролог к опере "Оранго" и музыку к эстрадно-цирковому ревю "Условно убитый" — сочинениям, известным разве что по преданьям седых времен. Они были оркестрованы музыковедом Джерардом Макберни с благословения вдовы композитора, Ирины Шостакович. Она же предложила Теодору Курентзису представить раритеты широкой публике. Маэстро взялся за дело с воодушевлением: помимо прочего, жизнерадостный юный Шостакович способен вызвать буйный восторг даже у неандертальца.

О человекообезьяне и писал 25-летний композитор свою оперу-буффа: имя Оранго — половинка от орангутана. Самое пикантное: эту экстравагантную вещь ему заказал Большой театр к 15-летию Октябрьской революции. Заказал загодя, лет за пять, когда евгеника, генетика и прочие революционные учения еще не были объявлены лженауками, а деятели искусства возбужденно переваривали возможности улучшения человеческой породы. Либретто разработал ленинградский журналист-писатель Александр Старчаков, отделывал его сам Алексей Толстой: соавторы изваяли удивительную историю о том, как французский генетик, оплодотворив орангутаниху Руфь, отправил ее рожать в Южную Америку и как через 20 лет в парижской квартире ученого появился его сын Оранго. Как полуорангутан сделал феерическую карьеру, став газетным магнатом, миллионером и ярым антикоммунистом. Как женился на русской эмигрантке — парижской кокотке Зое, убил своего отца-ученого, получил от церкви отпущение грехов, но, разорившись по причине мирового кризиса, опустился до обезьяньего уровня и нелюбящая жена продала его в цирк, с гастролями которого Оранго и попал в СССР.

С этого момента, собственно, и начинается опера, точнее — ее пролог. Только его и успел написать Шостакович, прежде чем быстроменяющаяся советская жизнь похоронила саму идею оперы "Оранго", авторы которой собирались посмеяться "над бесплодную попыткой управлять штурвалом жизни обезьяньими руками". В прологе действуют сам орангутан, ученый Зоолог, конферансье Весельчак — предшественник булгаковского Жоржа Бенгальского, балерина Терпсихорова во главе боевого советского балета, мощный танцующий хор советских тружеников — и всю эту массивную, затейливую, подвижную сценическую конструкцию выстроил режиссер-балетмейстер Алексей Мирошниченко, повинуясь волшебной палочке маэстро Курентзиса.

А вот никогда не существовавший балет "Условно убитый" балетмейстер-режиссер Мирошниченко придумал целиком сам. В отличие от "Оранго", ни разу не видевшего сцены, "Условно убитый" — в виде эстрадно-циркового ревю, звездами которого были Клавдия Шульженко и Леонид Утесов — в 1931 году выдержал в Ленинградском мюзик-холле целых 60 представлений на актуальную в то время (как, впрочем, и теперь) тему противовоздушной обороны от вездесущего врага.

Молодой Шостакович в этот проект затесался по чистой случайности: вдрызг проиграл в карты Михаилу Падво, директору Мюзик-холла, и за неимением денег обязался расплатиться музыкой. Карточный долг составил почти 40 номеров — песенок, танцев, галопчиков. Некоторые из них композитор впоследствии пустил в дело, вставив в будущие балеты и оперы, но большая часть осталась похороненной в архиве.

Про сквозной сюжет ревю сегодня известно лишь то, что базировался он на несохранившейся пьесе драматургов Воеводина и Рысса. Танцы (разумеется, полностью забытые) ставил сам Федор Лопухов. Утесовский "Теа-джаз" отвечал за музыкальное сопровождение. А героями ревю были продавщица мороженого Машенька Фунтикова ("милая мещаночка", как аттестовала свою героиню Клавдия Шульженко), ее воздыхатель Стопка Курочкин и персонаж с выразительной фамилией Бейбуржуев.

Из нищеты исходного материала Алексей Мирошниченко сочинил полновесное либретто, а по нему — одноактный балет в шести картинах, в котором нашлось место и идиллическим бытовым сценкам в духе ранних советских комедий, и ресторанному угару, и снам-видениям — райских кущ и дьявольского соблазна. Особняком стоит сцена, поставленная — по моде 1920-х — под декламацию: подлинный текст инструкции по противохимической обороне переводит на язык общепонятных жестов инструктор Бейбуржуев. Противогазы в балете тоже настоящие, древнесоветские — их обнаружили на одном из пермских предприятий. А вот конструкции Александры Экстер, по мотивам работ которой сценограф Андрей Войтенко оформил и оперу и балет, пришлось, увы, сплющить до живописи и узких лесенок вдоль задника: небольшая сцена Пермского театра (равно как и московской "Новой оперы") размахнуться с конструктивизмом не позволяет — петь и танцевать тоже где-то надо.

тьяна Кузнецова | Коммерсант

поиск