15 декабря 2019
Сегодня
24 декабря 2019
25 декабря 2019
27 декабря 2019
28 декабря 2019
29 декабря 2019
31 декабря 2019
03 января 2020
04 января 2020
05 января 2020
18 января 2020
23 января 2020
24 января 2020
Пресса
  • Декабрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
  • Январь
25.07.2016
Ведомости: Опера «Травиата» Верди в постановке Роберта Уилсона стала знаком иной реальности

Для пермяков театр Роберта Уилсона – экзотика, небывальщина. Ажиотаж в Пермском театре оперы и балета, где в эти дни проходит Дягилевский фестиваль, случился беспрецедентный. В зале мелькали московские лица; москвичей было едва ли не больше, чем местных. И понятно почему: Пермь радует столичных снобов дерзкими новациями в области музыкального театра, предлагая изысканное музыкальное меню и по части барочной музыки, и в области современной.

Пермская «Травиата», посвященная памяти легендарного Жерара Мортье, – копродукция с театрами Линца, Люксембурга и датской компанией Unlimited Performing Art. Стерильное, пустое, мягко подсвеченное пространство сцены. Актеры-куклы, двигающиеся по траекториям, расчисленным невидимым кукловодом. И таинственная, невыразимо прекрасная музыка – всепоглощающая, томительная, каждый звук которой драгоценен. Теодор Курентзис добился изумительного, неправдоподобно детального слышания и осмысления партитуры, сумев вырастить его из сердец и пальцев музыкантов. То была одержимость, но особого, творческого свойства – нечто вроде коллективного гипнотического сеанса. Главное открытие и потрясение пермского спектакля – Надежда Павлова в партии Виолетты. Ее яркое, трепетное, сияющее сопрано со сказочной легкостью берет верхние ноты на пиано – порою казалось, она могла бы спеть их на октаву выше – ее восхитительная музыкальность, эмоциональность и самоотдача стали важнейшим залогом успеха спектакля.

Зал в сладком оцепенении следил за медленными, четкими движениями рук, ладоней и тел актеров, проделывавших замысловатые пластические па, то забавно семенящих по сцене, то вдруг резко и сильно подпрыгивающих – ноги и руки врастопырку – вместо реверансов и приветствий. Стало хорошим тоном утверждать, что театр Роберта Уилсона всегда одинаков, невзирая на то, ставит ли он оперы Вагнера, Верди, Пуччини или Дебюсси. Но последнее утверждение – неправда. Мало кто может, подобно Уилсону, быть настолько внимательным к тексту и, главное, к музыке опер, к которым он обращается. Единоличный автор всех компонентов спектакля – света, костюмов, сценографии, режиссуры – Уилсон добивается потрясающей цельности и гармоничности выражения. Световой фон идеально синхронизирован с партитурой, и по степени детализации световая партитура режиссера вполне сравнима с музыкальной.

В сущности, Уилсон решил невыполнимую задачу – вывести оперное повествование во вневременной, универсальный континуум, очищенный от суеты и грязи повседневности, а заодно – от предметной среды. Уилсон заменяет «здесь и сейчас» на «всегда и вечно». Его оперные герои эпичны именно потому, что выключены из потока времени; переведены из времени исторического в мифологическое. Фигуры, расставляемые им на сцене как на шахматной доске, – не характеры, но знаки, указующие на высшую, иную реальность. Так, икона, согласно отцу Флоренскому, является окном в горний мир и одновременно – границей, разделяющей миры.

Вот почему Уилсон сознательно лишает свои фигуры объема, превращая актеров-солистов в плоские силуэты с помощью искусной подсветки. Он стремится преодолеть трехмерность сценического пространства, превратить спектакль в последование изящных гравюр. Поэтому его фигуры движутся по законам живописной композиции: по диагоналям, по косым линиям, аккуратно отставляя от туловища руки и выставив вперед и назад кисти: так, без намека на перспективу и объем, изображали людей на древнеегипетских фресках. Движение и статика – вот важнейшие инструменты, которыми Уилсон создает дискретный, но очень органичный темпоритм. Певцы поют, почти не переменяя положения тела: движутся только руки, фиксируя то или иное положение. Регламентированы даже мимические гримасы: Уилсон предусматривает всё, оставляя певцам минимум пластической свободы. Тем сильнее контраст между несвободой закованного правилами и предписаниями тела певца – и свободой его эмоционального исполнения.

Это и есть ноу-хау Уилсона, которое он успешно эксплуатирует десятки лет. Однако внутри его режиссерского стиля есть некие подвижки. В «Травиате» величавости куда меньше, а гротеска и гиньоля – куда больше, чем в спектаклях Уилсона прошлых лет. «Будьте счастливы», – роняет Виолетта Жермону, жестокому отцу, разлучившему влюбленных. В этот миг свет меркнет, задник окрашивается чернильно-синим цветом. Лишь узкая полоска света все еще сияет над головой Надежды Павловой как обещание будущих побед и триумфов певицы. Счастье оказалось скоротечно: всего три часа, что длился спектакль. За эти три часа зал отблагодарил музыкантов нескончаемой стоячей овацией: такой шумной и долгой, что, казалось, еще немного – и ярусы рухнут от наплыва массового восторга.

Гюляра Садых-заде | Ведомости

поиск