22 сентября 2021
23 сентября 2021
24 сентября 2021
25 сентября 2021
28 сентября 2021
29 сентября 2021
01 октября 2021
02 октября 2021
03 октября 2021
06 октября 2021
07 октября 2021
08 октября 2021
09 октября 2021
10 октября 2021
13 октября 2021
14 октября 2021
17 октября 2021
19 октября 2021
21 октября 2021
27 октября 2021
28 октября 2021
31 октября 2021
Пресса
  • Сентябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
    20
    21
  • Октябрь
30.06.2021
Рыцарь, мне не нужен свет. «Иоланта» Марата Гацалова в Перми. Colta.ru

Andrey Chuntomov_5298ф-2 (1).jpg

Фото: Андрей Чунтомов


Казалось бы, эпоха, когда имя дирижера по праву занимало первую строчку в списке постановщиков оперы, осталась где-то в прошлом, когда Караян был жив, а Темирканов бодр. Дирижера могут в рецензии не упомянуть вообще: оперный жанр — вотчина режиссера. Валерий Гергиев в этой ситуации ставит спектакли с теми, чья постановка гарантированно не затмит работу оркестра; Теодор Курентзис порой находит равных по силе партнеров — а порой нет, и тогда весь спрос идет с него. Но Курентзис покинул пермский театр в 2019 году. И уже после него в Перми снова появился спектакль, применительно к которому говорить хочется в первую очередь о дирижерской трактовке.

Анемичный посткурентзисовско-пандемийный сезон-2019/2020 Пермь компенсировала чередой амбициозных режиссерских экспериментов сезона нынешнего («Дон Жуан» Марата Гацалова, «Любовь к трем апельсинам» Филиппа Григорьяна, «Кармен» Константина Богомолова). «Иоланта» на их фоне выглядит необязательным довеском, вброшенным напоследок в и без того набитый урожаем кузов (она не была заявлена в планах на сезон, и разговоры о ней пошли только с марта). Зато звучит она полноценно и бескомпромиссно.

7RiX7H3g.jpeg

Фото: Андрей Чунтомов


Сценическое действие лаконично, условно и стерильно: режиссерская опера в усредненном варианте. В черном кабинете скупо, словно экономя иссякающие к концу сезона силы, двигаются на дистанции друг от друга одетые в белое люди (художник-постановщик — Ксения Перетрухина, художник по костюмам — Леша Лобанов). Иногда на них свешиваются с колосников, как сезонные украшения с потолка торговых центров, фигурки голубей, столбы из лампочек, объемные неоновые буквы или нанизанные на леску вниз головой розы. Увы, для сцены, не понаслышке знакомой с напряженной статикой Роберта Уилсона и поэтично-взрывной условностью Ромео Кастеллуччи, минималистичное решение должно быть проработано очень тщательно. Гацалов же дотошно (хоть и неоригинально) отстраивает самое начало (как Иоланта расположена относительно своих подруг, как эти подруги одна за другой вычленяются из общей группы), а потом бросает сценический текст на произвол судьбы. Такое ощущение, что задачи артистам ставились пунктирно, в рамках генерального стремления произвести как можно меньше энтропии. Опасное приближение к формату «стой и пой» в том его унылом изводе, который с режиссерской оперой не ассоциируется.

gu9oXFuA.jpeg

Фото: Андрей Чунтомов


Линейная история о мучительной инициации у Гацалова оказывается бегом по кругу. Свет, узренный Иолантой, — в спектакле его воплощает оранжевый прожектор, бьющий в зал с такой силой, что каждый зритель рискует оказаться пациентом мавританского врача (спасибо художнику по свету Илье Пашнину), — на наших глазах переходит в затмение. А над сценой зависают в угрожающем парении те же голуби, больше похожие на коршунов, что висели в самом начале в сотканном из лжи мирке Иоланты.

Что ж, прозрение тождественно слепоте, а каждый человек одиноко блуждает в темноте, видит в ней что-то свое, и выход искать бессмысленно. Для пущего обособления бедных заблужденцев хор убран за кулисы и выходит на сцену только в самом финале. Дмитрия Чернякова или скованного пандемийными ограничениями Барри Коски смешно было бы упрекнуть в том, что они такими приемами расписываются в неумении работать с хором, а вот драматический режиссер Гацалов ставит себя в очень шаткое положение: в «Дон Жуане» он уже применил чит, убрав вообще всех людей со сцены; два раза подряд — неспортивно. А в условиях, когда для западных театров прореживание людей на сцене является единственным решением, чтобы спектакль состоялся, это еще и выглядит слепой (каламбур намеренный) погоней за модой.

RvlWtXkg.jpeg

Фото: Андрей Чунтомов


И вот, пока смотреть на сцену в лучшем случае скучно, в худшем — неловко, яма дышит живой и деятельной жизнью. Пылкая и многособытийная партитура Чайковского, для которой выстроенные на сцене пространство и действие слишком бледны, звучит в трактовке Артема Абашева как балет. Начиная с увертюры, где Абашев играет отчетливое танго, вся музыка звучит упруго и дансантно, всюду акцентирован ритм. И нет, это не потому, что «Чайковский — балетный композитор», и не потому, что «Иоланта» впервые поставлена была в паре со «Щелкунчиком». Энергия этой интерпретации делает спектакль выпуклым, насыщает его событиями и контрастами. Четкий ритм не оставляет места и времени на проявление человечности, поэтому песни подруг Иоланты бегут лицемерной скороговоркой, а славословия свету становятся оболванивающим маршем, под который нужно шагать, не раздумывая. Ритмичность уступает место рубатности и полету только в арии Роберта, и комически решенную сцену (на герое дурацкая шуба, а неоновые «Вернись назад», «Исполненный боязни» и так далее складываются в воздухе в бессмысленные фразы, словно передавая привет словесным играм Богомолова) заполняет свобода, которая в этот момент нужнее страсти. А обреченно-страшный финал наконец объединяет сцену и яму. Вот только к этому моменту музыка уже утвердила себя как альтернативная, а не дополненная реальность спектакля.

SkD6YDAA.jpeg

Фото: Андрей Чунтомов


Плюс отсутствия изощренных режиссерских задач очевиден: певцам проще петь. Работы Элоны Коржевич (исполняла Иоланту 26 июня), Сергея Кузьмина (Водемон), Гарри Агаджаняна (Рене), Константина Сучкова (Роберт) могли бы пристыдить солистов Большого театра, где в те же дни проходили премьерные показы оперы Чайковского «Мазепа».

Перед нами сезон сплошных обращений к неочевидным произведениям Петра Ильича: то «Опричник» в Михайловском театре, то «Орлеанская дева» в Мариинском — а ведь Чайковский даже не празднует никаких особенно круглых дат. Впрочем, «Иоланта» в Перми демонстрирует и другой, сугубо местный, тренд. Намеренно или нет, но Гацалов и Абашев уже второй раз берутся за название, работа над которым была важной вехой в карьере Курентзиса: тот ставил «Дон Жуана» с Черняковым, а «Иоланту» с Питером Селларсом.

Andrey Chuntomov_4931-2 (1).jpg

Фото: Андрей Чунтомов


И если амбиция Абашева понятна, а в случае с «Иолантой» и оправданна, то Гацалов играет в чужую игру и пока сильно проигрывает.

Текст: Кей Бабурина, Colta.ru
поиск