19 октября 2021
Сегодня
21 октября 2021
27 октября 2021
28 октября 2021
31 октября 2021
03 ноября 2021
05 ноября 2021
07 ноября 2021
12 ноября 2021
14 ноября 2021
16 ноября 2021
26 ноября 2021
27 ноября 2021
28 ноября 2021
30 ноября 2021
Пресса
  • Октябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
    19
  • Ноябрь
08.04.2021
Я вам не скажу за всю Севилью. Коммерсантъ
В Пермском театре оперы и балета вышла «Кармен» Бизе в постановке Константина Богомолова и Филиппа Чижевского, заранее спланированная как гвоздь ударного сезона. О том, как известный драматический режиссер вернулся на оперные подмостки, а в Пермь после долгого перерыва возвратилась столичная публика, рассказывает Юлия Бедерова.

В текущем сезоне Пермской оперы, где сделана ставка на мейнстримные названия в новых режиссерских версиях, «Кармен» заранее обещала стать событием. Вопрос был в том, какого рода: светского или художественного. Стала, как выяснилось, и тем и другим.

Как в героические времена Теодора Курентзиса, в день премьеры службам аэропорта некогда было вздохнуть: один за другим садились частные самолеты и бизнес-джеты. Недешевые билеты на всю серию показов были заранее раскуплены, а оперные зрители из тех, кто видел не только драматические спектакли Богомолова, но и «Триумф времени и бесчувствия» Генделя в МАМТе, ждали эпатажа — и, безусловно, дождались. «Кармен» в сравнении с «Триумфом» и нежнее по отношению к зрительской эмпатии, и полетнее, и крепче, и веселее. Но она все равно спровоцировала бездну старосветских споров о неприкосновенности оперной классики, ненамного более приличных, чем заготовленные для «Кармен» режиссерские шутки. В разной степени азартные и сомнительные, выше или сильно ниже пояса, шутки эти выброшены на сцену щедрыми охапками и в основном посвящены тому, над чем не принято смеяться: от антисемитизма, сексуального насилия и религии до несчастной женской доли в эпоху старой и новой этики.

NCH_9731.jpg
Фото: Андрей и Никита Чунтомовы


Богомолов и его постоянный соавтор сценограф Лариса Ломакина отправляют героев оперы из Севильи в предреволюционную Одессу. Впрочем, время и место действия в спектакле мгновенно превращаются в сущую фантасмагорию. Кармен в спектакле — еврейка-бандитка Сонька Золотая Ручка, Хозе — русский солдат, Эскамильо — заезжая знаменитость, но все это только до тех пор, пока театральная фантазия не превратит каждого из них в кого-нибудь другого. За время спектакля проходит с десяток лет, погром сменяется революцией и нэпманским расцветом кинематографа. Динамичное действие обвешано цеховыми театральными колкостями и аллюзиями на хрестоматийное кино (от «Броненосца "Потемкин"» до «Рабы любви» и «Бумбараша»), как шариками елка. И разговор об осовременивании классики здесь неактуален, поскольку и сама идея актуализации, и кое-какие другие насущные оперные конфликты просто-напросто обшучены наотмашь.

Постановщики берут за основу первую авторскую версию «Кармен» с разговорными диалогами, но идут дальше, берут шире и устраивают на сцене гран-гиньоль: театр ужаса, лобовой сатиры, фарса, неприличия и бесконечных превращений кровищи в клюкву и обратно. Все это, вполне возможно, не было бы смешно, если бы не было сделано ловко и ясно в музыкальном смысле. И если бы несколько кульминаций большого и сложного музыкального драматизма не прорастали бы между слов, строк и острот.

Партнерство режиссера Богомолова и дирижера Чижевского в спектакле не дежурно, у них если не одна идеология, то, безусловно, общий метод. Оба по-своему вытравливают из оперы весь романтизм и делают слышимым фарфоровый моцартианский стиль письма Бизе, изящество инструментовки, формальную стройность и игровую легкость всей конструкции, текучее время и стилистическую строгость форм — от песенок до виртуозных ансамблей и воздушных по звучанию хоров.

Речь, впрочем, не идет о буквальном возвращении к уртексту. Делая больше купюр, чем это принято, постановщики лавируют между правилом и фантазией. Разговорные эпизоды между музыкальными страницами заполнены целиком на вкус авторов спектакля, и в эти зазоры помещаются не только слова (в блестящих драматических ролях — актеры пермского Театра-Театра), но и посторонняя музыка («На Дерибасовской» в исполнении завтруппы Медеи Ясониди, золотухинские «Думы окаянные», песенка Красной Шапочки, аутентичный русский плач умирающей матери Хозе от фольклористски Марины Сухановой). Теперь мы в курсе, что «Крылатые качели» в генделевском «Триумфе» были неспроста, и такие вставки — характерная черта почерка постановщиков. Но еще мы слышим, как аккуратно в тональном, тембровом, динамическом отношении сделаны эти инъекции, нигде не вторгающиеся на территорию собственно композиторской музыки.

NCH_9183.jpg
Фото: Андрей и Никита Чунтомовы


Оркестр с добавленной гитарой звучит прозрачно, как камерный ансамбль, с прекрасной артикуляцией и ясной динамикой тембровых оттенков. Светлый, средиземноморский колорит музыки акцентирован капельно, не густо. Движение сдержанно, иногда непривычно медленно, особенно в первом акте, где партитура не пускается с места в галоп, а входит аккуратным шагом; ритмические и динамические кульминации расставлены умеренно и осторожно. Хор звучит с ансамблевой подвижностью, а квинтет контрабандистов, один из самых сложных ансамблей в оперной хрестоматии,— как будто идеально слаженный инструментальный кунштюк.

Практически весь первый премьерный состав собран без приглашенных певцов: во главе ансамбля — героическая Наталья Ляскова (Кармен), стилистически внимательная и актерски неотразимая. Хозе — фаворит пермской публики Борис Рудак, которому в последнее время везет на иронически решенные роли романтических героев, Эскамильо — звучный и отзывчивый актерски Энхбат Тувшинжаргал. Если к каждому в отдельности могли быть вопросы, то весь сбалансированный вокальный ансамбль в премьерный день украсил спектакль нешуточным сценическим и музыкальным артистизмом.

Шутка ли — сделать из «Кармен» комедию? Смешное в современном оперном театре на вес золота, и оперные старожилы с трудом припоминают, когда в последний раз имели удовольствие смеяться в зале. Да, трагическая нота (пусть остраненная, травестированная и чем ближе к финалу, тем явственнее ускользающая из рук) в спектакле звучит, и довольно проникновенно. Но все же новая пермская «Кармен» пробивает громадную брешь в стене оперной серьезности. И если хоть с чем-то она всерьез полемизирует, то скорее с культурой раздельного потребления жанров трагических и комических, в которой опера должна знать свое место и высокое меланхолическое положение. В пермском спектакле она его не знает и безустанно шутит. Но, как однажды вроде бы говорил о парижском «Гран-Гиньоле» нарком Луначарский, несет в себе легкую «тень серьезной мысли».


Текст: Юлия Бедерова, газета «Коммерсантъ»
поиск