Шостакович 120. Собрание сочинений. Симфоническая музыка

Солисты: Гарри Агаджанян (бас), Анна Когун (виолончель)

Дирижер: Владимир Ткаченко

В программе:

Дмитрий Шостакович (1906—1975)
«Антиформалистический раёк» (1948—1968)
Концерт № 2 для виолончели с оркестром соль минор, op. 126
Симфония № 5 ре минор, ор. 47

Концерт, которым завершается симфонический абонемент к юбилею Дмитрия Шостаковича, приходится на его день рождения. В программе — три знаменательных произведения, которые принято считать ключевыми для понимания образа мыслей и почерка важнейшего композитора ХХ века.

«Антиформалистический раёк» — самый прозрачный в своей дерзости музыкальный памфлет Шостаковича. Он был написан в 1948 году — «в стол», где пролежал двадцать лет. В 1968-м композитор вернулся к рукописи с намерением сделать вторую редакцию. Однако даже после того, как автор ослабил язвительность и устранил прямые отсылки к тогдашнему советскому руководству, сделав басню на все времена, «Антиформалистичекий раёк» не увидел премьеры. Его первое исполнение состоялось в Вашингтоне лишь спустя еще двадцать лет, уже после смерти композитора, в 1989 году под управлением Мстислава Ростроповича: по решению дирижера, в первой, оригинальной, самой «зубастой» версии.

Характер «Антиформалистического райка» — по жанру мини-оперы/кантаты для баса и смешанного хора — оценивается не только с точки зрения его места в наследии Шостаковича, но и в контексте сатирических традиций русской культуры: от скоморошьих песен и частушек про членов Политбюро до обличительного смеха в операх Римского-Корсакова, Мусоргского, Прокофьева. В художественном мире Шостаковича высокое и низкое всегда сочетаются самым виртуозным образом, и «Антиформалистический раёк» тому наглядный пример.

Концерт № 2 для виолончели с оркестром соль минор был написан весной 1966 года, в преддверии 60-летия Шостаковича. Как и Первый, он сочинялся для Мстислава Ростроповича, но вышел «мрачнее и интроспективнее» предыдущего, который, по словам музыковеда Элизабет Уилсон, «казался идеальным средством для демонстрации экстравертной виртуозности» знаменитого виолончелиста.

Эта музыка соткана из тишины, недосказанности и горькой рефлексии. Концерт открывается медленной частью (Largo) и заканчивается негромким, растворяющимся в воздухе Allegretto, при этом все три части исполняются без перерыва, словно единый поток сознания.

«Т.к. в этoм прoизведении нету литерaтурнoгo текстa и прoгрaммы, тo зaтрудняюсь хoть чтo-либo нaписaть oб этoм opus’е. Πo рaзмерaм oн длинный… Bo втoрoй чaсти и в кульминaции третьей чaсти имеется темa, oчень пoхoжaя нa oдесскую песню «Купите бублики!». Никaк не сумею oбъяснить, чем этo вызвaнo. Нo oчень пoхoже», — писал Шостакович своему другу Исааку Гликману.

Однако за шторкой простодушного описания проглядывают вполне различимые знаки-символы — эзопов язык, которым Шостакович владел в совершенстве что в письменной речи, что в музыкальном изложении. Подробному анализу этого произведения посвятила свою статью Марина Рыцарева, один из крупнейших в мире специалистов в области русской музыки.

Сочетание в одной программе Второго виолончельного концерта с Пятой симфонией — редкость. На эксклюзивность и рассчитана эта программа.

У Симфонии № 5 ре минор нет подзаголовка, вызывающего венок ассоциаций, как у других широко известных произведений Шостаковича в этом жанре: например, Седьмая называется «Ленинградской», Одиннадцатая обозначена как «1905 год». Зато Пятой предшествовала целая статья от имени автора, опубликованная в газете «Вечерняя Москва» от 29 января 1938 года.

То был «Мой творческий ответ», в котором Дмитрий Дмитриевич отчитывался перед согражданами:

«Среди отзывов, часто очень обстоятельно анализировавших это произведение, особенную радость доставил мне один, где говорилось, что пятая симфония — это деловой творческий ответ советского художника на справедливую критику. Если мне действительно удалось воплотить в музыкальных образах всё то, что было продумано и прочувствовано мною после критических статей «Правды», если требовательный массовый слушатель ощутит в моей музыке поворот в сторону большей доходчивости и простоты, — я буду удовлетворен».

Критические статьи — не что иное, как опубликованные в 1936 году рецензия «Сумбур вместо музыки», бичевавшая оперу «Леди Макбет Мценского уезда», и публикация «Балетная фальшь», размазывавшая «Светлый ручей». Не проведи композитор «работы над ошибками», неизвестно, что стало бы с ним после этого. Точнее — известно, вот почему и нужен был соответствующий нормам и приличиям времени и политического строя «творческий ответ».

«Очень верны были слова Алексея Толстого о том, — продолжал Шостакович на страницах «Вечерней Москвы», — что тема моей симфонии — становление личности. Именно человека со всеми его переживаниями я видел в центре замысла этого произведения, лирического по своему складу от начала до конца. Финал симфонии разрешает трагедийно-напряженные моменты первых частей в жизнерадостном, оптимистическом плане».

Исполнением Пятой симфонии завершается программа этого концерта, а также весь абонемент Пермского театра оперы и балета, посвященный 120-летию Дмитрия Шостаковича. И это открытый финал, приглашающий современных слушателей к дальнейшему самостоятельному размышлению о временах и судьбах.

* В программе возможны изменения