Жемчужины камерной музыки

Исполнители:
Анастасия Иванова (фортепиано)
Михаил Чумаков (скрипка)
Анна Когун (виолончель)

В программе:

Петр Чайковский (1840—1893)
Фортепианное трио «Памяти великого художника», ор. 50

Людвиг ван Бетховен (1770—1827)
Соната для виолончели и фортепиано № 4 до мажор, op. 102, № 1

Иоганнес Брамс (1833—1897)
Фортепианное трио № 1 си мажор, ор. 8

Программа этого концерта на поверку оказывается значительно масштабнее и глубже, чем обещает название. Перед нами — три без преувеличения великих композитора эпохи романтизма: Бетховен, Брамс и Чайковский. А их произведения выстроены один за другим по принципу нарастания формы и идеи: от классического диалога двух солирующих инструментов до трио, сравнимого с «симфонией для трех инструментов», в которой камерный жанр обретает монументальный размах и трагедийность.

Соната для виолончели и фортепиано № 4 до мажор появилась на свет в 1815 году — в период буквального и образного молчания Людвига ван Бетховена, вызванного его прогрессирующей глухотой. Она стала знаком «позднего стиля» композитора (сам Бетховен назвал ее «свободной» сонатой, а также шутливо грозился «усложнить жизнь» исполнителю партии виолончели Йозефу Линке) и ключевым произведением на пути к романтизму — музыке ближайшего будущего.

Фортепианное трио № 1 си мажор для фортепиано, скрипки и виолончели Иоганнеса Брамса — это гибрид, в котором парадоксальным образом соединились романтическая пылкость юноши и академическая мудрость мастера. Впервые композитор приступил к его сочинению в 1854 году, будучи молодым, но подающим большие надежды композитором. Это случилось спустя пару месяцев после его первой встречи с Робертом и Кларой Шуман, которые, в свою очередь, оказались не менее впечатлены знакомством с Брамсом. Роберт Шуман писал после этого: «Я знал и надеялся, что грядет Он, тот, кто призван стать идеальным выразителем времени…» Брамс скромно ответствовал: «Хвала, которую Вы мне воздали в прессе, настолько подогрела интерес и ожидание публики в отношении моего творчества, что я не знаю, смогу ли оправдать их…»

Смятение между окрыляющей надеждой и тревогой за выписанный аванс нашло отражение в Трио. Исследователи обращают внимание на бурные смены настроений и необычный тональный план произведения: оно начинается в си мажоре, а заканчивается в си миноре. Как если бы музыка, словно дневник, впитала в себя живые эмоции композитора: по одной из версий, Брамс писал финал, уже зная о суицидальной попытке Шумана.

Премьера Фортепианного трио № 1 состоялась в Нью-Йорке, где влияние Шумана было не столь значительным, как в Европе. Американская пресса назвала стиль произведения «странным и необычным» и, отметив достоинства, не преминула указать на несовершенства.

Очевидно, сам автор оценивал свою работу схожим образом, иначе зачем бы ему 35 лет спустя, в 1889 году, возвращаться к этому опусу? Примечательно, однако, что Брамс не уничтожил партитуру, как другие, которые он считал неудавшимися, а вложил в нее новое содержание. Композитор значительно отредактировал текст, сократив длительность, — и только скерцо оставил практически без изменений. Именно вторая, переработанная версия Фортепианного трио № 1, в которой задор юности и дисциплина зрелости сочетались в прекрасном дуэте, чаще всего исполняется сегодня.

Фортепианное трио «Памяти великого художника» (1882) Петра Ильича Чайковского воспринимается как формула романтизма: здесь и тоска по идеалу, и чествование профессионального гения, и живые эмоции автора.

Интересно, что это — единственное трио Чайковского с участием фортепиано. «…по устройству своего акустического аппарата, — писал композитор, — я совершенно не переношу комбинации фортепиано с скрипкой или виолончелем solo. Эти звучности кажутся мне взаимно отталкивающими друг друга».

И тем не менее подобное сочинение появилось. Повод был скорбный: Чайковский написал его в память о Николае Рубинштейне — друге, наставнике и непревзойденном, по мнению композитора, дирижере-интерпретаторе его музыки.

Фортепианное трио Чайковского стоит в одном ряду с вершинными произведениями эпохи зрелого романтизма. Уже сам выбор мемориального жанра, глубоко личный тон высказывания и философское осмысление темы жизни и смерти неразрывно связывают его с романтической традицией. Чайковский насыщает камерную форму симфоническим дыханием: фактура разрастается до оркестровой плотности, инструменты то вступают в драматическую оппозицию, то сливаются в едином экспрессивном потоке, а контрасты между проникновенной лирикой и трагической патетикой роднят это сочинение с лучшими образцами романтического симфонизма. Стоит ли удивляться, что после смерти композитора это Трио стало восприниматься и как сочинение памяти самого Чайковского.

* В программе возможны изменения