О пути в музыку
— Когда вы на сцене, видно, что вы ею наслаждаетесь. Мечтали об оперной сцене с детства?
— О, нет! Мой путь в музыке начался довольно необычно: в музыкальной школе я изучала игру на баяне, играла в народном оркестре. В колледже получила образование, не связанное с музыкой, я училась на программиста, а по вечерам мчалась через весь город на занятия эстрадой. Думаю, настоящую любовь к вокалу мне привила именно мой первый педагог вокала Костылева Светлана Петровна.
Потом мне удалось поступить на бюджет в один из самых значимых вузов страны — РГПУ им. А. И. Герцена, в класс заслуженной артистки России Морозовой Елены Васильевны. Так начался мой профессиональный путь — можно сказать, привела судьба.
— Долгий путь! Отношение к пению как делу, с которым можно связать жизнь, наверное, тоже менялось?
— Большое влияние оказала на меня Академия молодых оперных певцов Мариинского театра под руководством Ларисы Абисаловны Гергиевой. Первые сценические выходы, погружение в камерное творчество русских и зарубежных композиторов. Именно там я поняла, что такое настоящая сценическая дисциплина и как важно постоянно совершенствоваться. С годами мое отношение к профессии стало глубже и осознаннее. Я занимаюсь музыкой ради тех мгновений, когда музыка и слово трогают сердца зрителей. Каждый выход на сцену — это возможность подарить людям свет, радость и утешение.
— В вашем репертуаре очень разные роли — от Татьяны и Лизы до Тоски и Баттерфлай. Есть ли роль, которая оказалась для вас неожиданной или заставила по‑новому взглянуть на себя как на артистку?
— Роль Чио-Чио-сан в «Мадам Баттерфлай» стала для меня настоящим откровением. Когда я впервые погрузилась в этот образ, то поняла: передо мной не просто партия, а живая душа, способная перевернуть всё внутри. Трагическая судьба японской девушки, ее беззаветная любовь, предательство и финальный акт самопожертвования трогают до глубины души. Каждый раз, исполняя эту роль, я проживаю всю гамму чувств: от светлой надежды до всепоглощающего отчаяния.
Особенно пронзительно звучит сцена ожидания любимого человека. В эти моменты голос словно сам находит нужные интонации. А финальная сцена — это настоящий катарсис, когда музыка и драма сливаются воедино.
Эта роль открывает во мне новые эмоциональные пласты, отдавать себя без остатка, проживать чужую судьбу как свою собственную. Здесь много вокальных моментов, которые нужно постоянно отрабатывать, думаю, работа над этой партией не прекратится никогда.
— Как вы работаете над партиями сегодня?
— В Пермской опере очень ценят тонкие краски, и это сильно повлияло на мой подход. Сейчас, готовясь к новым партиям, я много думаю о том, как выстроить роль не только через звук, но и через паузы. Здесь умеют слышать полутона, и это дает смелость искать в музыке тишину: не как отсутствие голоса, а как особую форму высказывания. Сегодня мне интереснее всего работать именно с этим балансом — чтобы каждая остановка была осмысленной, а каждая тишина — выразительной. Это сложный, но очень честный путь.
— Есть ли произведение, к которому вы возвращаетесь снова и снова и каждый раз открываете его заново?
— Наверное, это «Пиковая дама» Чайковского. Партию Лизы я всегда исполняю с особым трепетом — и с каждым разом открываю в ней новые грани.
Разные постановки по‑своему раскрывают эту оперу: где‑то на первый план выходит мистическая атмосфера, а где‑то — глубокая психологическая драма героев. Но для меня в образе Лизы неизменно остается главное: ее способность любить безоговорочно, вопреки всем испытаниям. Она умеет видеть в человеке лучшее — даже когда он сам теряет себя.
О работе в команде и в лаборатории
— Вы начинали свой путь в Мариинке. Почему выбрали Пермскую оперу?
— Пермский театр оперы и балета — с глубокой историей и по‑настоящему сильной художественной школой. Оказаться здесь в качестве солиста — большая честь.
В Пермскую оперу меня привели удачное прослушивание, совпадение репертуара и моих вокальных возможностей и главное — отклик художественного руководства. Мне очень нравится репертуар театра: здесь любят и классику, и современные постановки. Когда я увидела, какие спектакли идут на сцене, какие режиссеры и дирижеры с театром сотрудничают, поняла, что это пространство, где можно расти. Еще одним важным фактором стала атмосфера труппы. Уже на первых репетициях я почувствовала, что здесь ценят партнерство: артисты поддерживают друг друга, хор и оркестр слышат солистов, а режиссер готов обсуждать трактовки. В опере невозможно работать в одиночку — всё держится на общем внимании, на умении слушать. И когда мне предложили войти в труппу, я увидела в этом возможность не только реализовать свои творческие планы, но и стать частью команды, у которой есть свой художественный язык.
— Пермскую оперу называют лабораторией российской оперы. На артистах это тоже сказывается? Требуется перестройка, какой‑то другой фокус?
— Сейчас я готовлюсь к вводу в «Бал-маскарад» Верди. Партия Амелии требует и вокальной выносливости, и точной актерской подачи: у героини много напряженных сцен и эмоционально заряженных ансамблей, где нельзя ни на секунду выпасть из общего рисунка.
Особенно ценю в пермских постановках бережное отношение к партитуре: даже в самых смелых режиссерских решениях музыкальная логика остается приоритетом, а ансамблевая слаженность выстраивается как полноценный художественный элемент спектакля.
— В этому году театр запустил проект «Молодое барокко». Насколько вам интересен барочный репертуар?
— Барочный репертуар для меня представляет огромный интерес, поскольку это совершенно особый мир музыкального искусства со своей уникальной эстетикой и исполнительскими традициями. Особенно привлекает возможность погрузиться в атмосферу драматизма и экспрессии, характерную для этого стиля.
Я с большим удовольствием хотела бы расширить свой творческий диапазон и попробовать себя в исполнении барочной музыки. Это не только новые технические задачи, но и возможность по‑новому раскрыть свои артистические качества.
— Вы участвовали в международных конкурсах в Москве, Санкт-Петербурге, Ташкенте и Лиссабоне. Что конкурсный опыт дает артисту — и что, наоборот, невозможно оценить наградами и дипломами?
— Благодаря участию в конкурсах расширяется профессиональный кругозор — ты знакомишься с другими исполнителями, обмениваешься опытом, видишь разные подходы к интерпретации произведений. Культура исполнения — это то, что невозможно выучить по нотам. Это особая атмосфера, которая создается благодаря глубокому пониманию произведения, умению передать его суть и донести до слушателя. Именно поэтому так важно участвовать в конкурсах, где можно увидеть разные подходы и перенять лучшее.
В прошлом году я участвовала в вокальном конкурсе, проходившем в Китае. Конкурс был масштабным во многих отношениях. В предварительном отборе участвовали 1200 человек. Туры проходили в разных городах. Начинали в Шанхае, а затем на острове музыки Гуланъюй (Сямэнь). Особенно приятным сюрпризом стал финал: мне выпала честь представить русскую оперную традицию через два таких мощных, контрастных образа — арию Катерины из «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича и арию Лизы из «Пиковой дамы» Чайковского. В результате я стала обладателем диплома. Когда зарубежный слушатель откликается на русскую музыку, когда он чувствует ее глубину и красоту — это самая большая награда для меня как исполнителя.
О концерте «Рахманинов. Антология» 20 октября
— В программе концерта — романсы Рахманинова на стихи разных поэтов, а также фортепианные произведения. Как складывалась эта программа? Вы сами участвовали в ее формировании?
— В программу вошли одни из самых моих любимых произведений композитора и два опуса. Получилось некое путешествие по его творческому пути: от первых шагов к вершинам.
Четвертый опус — это Рахманинов совсем юный: ему еще нет и двадцати, и в музыке слышна вся пылкость молодости, первая влюбленность, искренний порыв. В этих романсах столько света и непосредственности.
А 38‑й опус — уже зрелый мастер. Он обращается к поэзии символистов, и музыкальный язык становится тоньше, многослойнее: не столько рассказывает, сколько намекает, заставляет вслушиваться. В ней меньше открытого порыва — зато больше внутренней драмы, полутонов, затаенной боли.
— В романсе певец работает не только с музыкой, но и с поэтическим текстом. Что для вас важнее всего в этой работе — история, настроение, отдельные слова, интонация?
— В работе над романсом важны все компоненты: и текст, и история, и интонации. Однако первостепенное значение имеет именно слияние текста и музыки в единое художественное целое. Особенно ярко это проявляется в 38‑м опусе Рахманинова, где композитор намеренно назвал свои произведения «Шесть стихотворений для голоса и фортепиано», тем самым определив главенствующую роль поэтического текста и обозначив музыку как инструмент его глубокого раскрытия.
— Есть ли в программе романс, который особенно близок вам лично?
— Мне особенно нравится романс «Уж ты, нива моя, нивушка» на стихи Алексея Константиновича Толстого. Это произведение глубоко трогает меня своей искренностью и народной мудростью. В нем есть что‑то очень личное, близкое каждому — через образ нивы автор передает состояние человеческой души, ее переживания и думы. Когда поешь эти строки о том, как «не скосить ниву с маху единого» и «не стряхнуть думы разом с плеч долой», чувствуешь глубокую связь с русской культурой, с ее пониманием красоты и печали.
— С каким чувством вам хотелось бы отпустить зрителя после концерта?
— Мне хочется, чтобы люди после концерта уходили с улыбкой на лице, чтобы им вдруг захотелось прогуляться по вечерней набережной или позвать старых друзей в гости.
Фото: Гюнай Мусаева, Андрей Чунтомов