18 сентября 2021
Сегодня
19 сентября 2021
21 сентября 2021
22 сентября 2021
23 сентября 2021
24 сентября 2021
25 сентября 2021
29 сентября 2021
01 октября 2021
03 октября 2021
06 октября 2021
09 октября 2021
10 октября 2021
13 октября 2021
14 октября 2021
17 октября 2021
19 октября 2021
21 октября 2021
27 октября 2021
28 октября 2021
31 октября 2021
Журнал
  • Сентябрь
    01
    02
    03
    04
    05
    06
    07
    08
    09
    10
    11
    12
    13
    14
    15
    16
    17
    18
  • Октябрь
04.03.2020
Дилявер Менаметов: «Я воспринимаю критику только от равных»

Камерный оркестр Пермской оперы 23 марта выступит с концертом в Органном зале Пермской филармонии. Музыканты под руководством дирижера Артема Абашева исполнят Две пьесы для струнного октета и Камерную симфонию для струнного оркестра Дмитрия Шостаковича и струнный секстет «Воспоминание о Флоренции» Петра Чайковского. 

В преддверии этого события мы поговорили с одним из участников коллектива, контрабасистом Дилявером Менаметовым о том, как сейчас развивается Симфонический оркестр театра, чем ценна для него работа в камерном коллективе, как он воспринимает критику и сложно ли ему было начинать заниматься музыкой в 23 года.


Фото Гюнай Мусаевой


В феврале публике был презентован Камерный оркестр Пермской оперы. Первый концерт получил много восторженных отзывов зрителей и хорошие рецензии критиков. Сейчас вы уже работаете над следующими программами. Какие у вас ожидания от работы в новом коллективе?

Многих участников Камерного оркестра Пермской оперы я знаю уже лет двадцать — мы учились вместе в Новосибирской консерватории. Поэтому для меня принципиально чего-то нового в составе коллектива нет. Важно, что работать в нем пригласили сильных музыкантов из других городов. 

А ожидания от предстоящей работы, конечно, есть: хочется развиваться, чтобы были интересные концерты, записи, чтобы коллектив состоялся как творческая единица. Я в этом сильно заинтересован. Мне очень нравится идея создания камерного оркестра, я считаю, что, помимо репертуарных спектаклей, музыканту для развития обязательно нужно играть камерные произведения, поскольку индивидуальная ответственность в таком оркестре выше и его участники должны больше прислушиваться друг к другу и взаимодействовать. 

Программа презентации нового коллектива 16 февраля была очень интересной. «Пульчинеллу» Стравинского я раньше исполнял, она шла в репертуаре Новосибирского театра. А вот Концерт для гобоя с оркестром Рихарда Штрауса и «Просветленную ночь» Шёнберга я играл впервые. 

Вообще за последние полгода я в театре сыграл очень много нового, и это мне нравится, потому что, когда знакомишься с произведением, всегда открываешь для себя новый мир. Это как путешествие.


Вы начали заниматься музыкой довольно поздно, в 23 года. А до этого учились на мехмате в Томском университете. Как в вашей жизни случились такие перемены, что вы бросили вуз и пошли учиться игре на контрабасе?


У меня всегда была страсть к музыке, но мама, дирижер-хоровик, постоянно отговаривала от учебы на профессионального музыканта. Она повторяла: «Это не профессия, а хобби».

Когда я переехал из Таджикистана, где родился, в Томск, чтобы поступить в местный университет, я оторвался от семьи, и через три года интерес к музыке взял свое: я решил пойти в музыкальное училище. За плечами у меня была только музыкальная школа по классу ударных инструментов.

В Томске у нас с друзьями была своя рок-группа, где я играл на бас-гитаре и пел. Фронтмен Jethro Tull Иэн Андерсон был моим кумиром: я хотел, как и он, играть на флейте. Но в училище мне сказали: «Ты уже слишком старый для флейты. Можем предложить тебе контрабас». Я решил попробовать. 

Не окончив училище, я поступил в Новосибирскую консерваторию и параллельно с учебой начал работать в оркестре оперного театра.

Любовь к игре на контрабасе пришла быстро?

Да, еще в Томске. Я много времени уделял занятиям, чтобы наверстать упущенное время. Тогда же я впервые сходил на симфонический концерт. Мне это жутко понравилось, и у меня появилась мечта играть в симфоническом оркестре. Музыканты в нем мне тогда казались полубогами. 

Вы не чувствовали барьера из-за того, что поздно начали учиться? Сложно было вливаться в новую профессиональную среду?

Я считаю, хорошо, когда рядом есть кто-то, кто лучше тебя. Ты тянешься к нему, стремишься перенять опыт. Барьера я не чувствовал, наверное, потому что никогда не планировал далеко. Всегда ставил очень близкие задачи и вкладывался в их реализацию: поступить в училище, выучить программу за месяц и т. д. А на то, что может быть дальше, не обращал внимания. Такой у меня характер. 

Вы упорны в достижении целей?

В тех вещах, которые меня увлекают, да. Поступив в училище, я начал очень много заниматься, по 6-8 часов в день. Тогда у меня выработался принцип «Развивайся или умри». Я считаю, что критика всегда подталкивает к личному росту, а ее отсутствие ведет к деградации.

А самокритика полезна? 

Она важна в первую очередь. Нет такой точки, в которой ты говоришь себе: «Я самый лучший» — это все равно что поставить на себе крест. Удовлетворение от сыгранного концерта или спектакля, конечно, случается, но оно всегда временно: ты получил его и сразу идешь дальше, анализируешь, что прошло хорошо, где ты недоработал, и в следующий раз играешь уже по-другому. 


GYU_1892.JPG

Фото Гюнай Мусаевой


На чью критику вы ориентируетесь прежде всего?


Я прислушиваюсь к близким людям. В первую очередь к маме. Мы много общаемся, я присылаю ей свои записи. Прислушиваюсь к коллегам в нашем оркестре. Я воспринимаю критику только от равных: если человек не имеет отношения к моей деятельности, его замечания для меня — пустой звук.

А мнение музыкальных критиков для вас имеет значение?

Я считаю, критики не могут дать объективной оценки. Они видят лишь вершину айсберга, воспринимают продукт искусства уже готовым. При этом на них влияет много факторов: они зарабатывают своей критикой деньги и разделяют, о ком можно или нельзя писать. 

Кроме того, на восприятие музыки или спектакля сильно влияет настроение. Недавно я ходил на постановку «Пермские боги» в Театр-Театр. Некоторые зрители кричали «Позор!» и уходили из зала. А мне очень понравилось. Но в то же время я тогда подумал: будь я в другом настроении, если бы погода была плохая или длинная репетиция накануне, на которой я сильно устал, я бы тоже мог крикнуть: «Позор!» — и уйти. 

Да, мнение критика — всегда оценка лишь конечного результата. Но это не критерий общего уровня музыканта, артиста. Может случиться, что великий человек такое наиграет на сцене, что критики своими рецензиями попросту разрушат его карьеру. А может посредственный музыкант выйти и так шикарно сыграть, что его вознесут до небес. Мы все живые люди, музыка живая, она рождается в момент исполнения.

А что для вас является показателем успешного выступления?

Когда люди после концерта подходят и говорят: «Мы получили огромное удовольствие, большое спасибо!» А если еще и плачет человек… 

Себе вы позволяете проявлять эмоции на сцене?

Просто безэмоциональное воспроизведение нот никому не будет интересно. Исполняя волю композитора, воплощая задуманное им, всегда нужно привносить в музыку часть себя. Мне нравится фраза «У исполнителя должно быть горячее сердце и холодный ум». Все переживания, эмоции развиваются внутри, и это не должно никак проявляться внешне. Меня так учили. Но слушатель, закрыв глаза, должен почувствовать эту энергетику.

Случается такое, что вам не нравится произведение, которое нужно сыграть?

Если такое и бывает, я никогда об этом не говорю вслух. Невозможно работать в оркестре и играть только то, что ты хочешь. Даже не каждый солист может себе это позволить. Но бывает, что произведение начинает тебе нравиться в процессе работы над ним. 


BmiiyqRnJEk.jpg

Фото Андрея Чунтомова


Что из репертуара театра вам особенно нравится исполнять?


Оперу «Евгений Онегин». Это одна из лучших опер, написанных когда-либо. Все сочинения Пуччини, на мой взгляд, гениальны, и я рад, что в марте мы восстанавливаем «Богему». От нее я каждый раз испытываю кайф, несмотря на то что миллион раз играл эту музыку. Балет «Лебединое озеро» мне тоже нравится. Да, эта музыка считается заезженной и многим надоела. Но меня она до сих пор трогает. Может, я ограниченный и наивный человек. Пусть так, почему бы и нет.

В новом сезоне вы стали чаще играть репертуарные спектакли. Ваше ощущение себя как музыканта в театре как-то поменялось в связи с этим?

Да, конечно. У меня изменилось отношение к работе контрабасиста в оркестре. Это больше связано даже не с переменами в театре, а с моими собственными, внутренними изменениями. Мне опять очень интересно играть в оркестре. Я снова, как в годы учебы, много занимаюсь на контрабасе. Такого настроя у меня уже много лет не было. 

С чем именно связаны эти внутренние перемены?

Наверное, с тем, что последние полгода не приходилось часто ездить на гастроли. А когда нет «чемоданной жизни», можно работать в спокойной атмосфере. Я вообще статичный человек: мне нужно останавливаться, оставаться одному, обдумывать — грубо говоря, уходить в себя, чтобы создавать что-то новое. И сейчас у меня появилось для этого много времени.

Общий уровень исполнительского мастерства оркестра театра за последнее время вырос?

Да, очень сильно. Потому что дирижеры театра скрупулезно работают с музыкантами. На нашем языке это называется «вычищать спектакли». Когда постановка в театре идет часто, многое в ней замыливается. За одну репетицию это сложно исправить, нужно проводить много корректур. И такой работы сейчас стало больше. 

Не так давно я занимался в театральном классе, а там по внутреннему радио шла трансляция спектакля. Качество звука на ней обычно плохое: срезаны верха и низы, остается просто прямая середина. И любые ошибки сразу слышны. Обычно слушать трансляцию было невозможно, а тут на сцене шла «Баядерка», и я поразился, насколько чисто играл оркестр. Даже в трансляции это стало хорошим продуктом.

Есть ли у вас свои ожидания от дирижера? Со сколькими вы вообще успели поработать?

Думаю, примерно с двадцатью. Может, больше. 

От дирижера я жду взаимопонимания. Это же здорово, когда я понимаю, чего хочет дирижер, а он понимает, что может дать музыкант. Возникает плодотворная для достижения общего результата атмосфера. Еще жду взаимного уважения. Да, дирижеры иногда переходят грань, очень сложно не делать этого, когда ты один, а перед тобой — сотня музыкантов, и половина вообще не смотрит на тебя. Естественно, это выводит из себя. Бывает, что и я отвлекаюсь, теряю концентрацию, все мы несовершенны. 

Но субординацию в работе с дирижером вы всегда соблюдаете?

Конечно. Дирижер отвечает за общий результат. Я могу взять только ответственность за свою партию или за группу музыкантов, если я концертмейстер на программе. А у дирижера больше ответственности и, соответственно, больше прав. 

Субординация и взаимное уважение очень важны. Ты можешь дружить или не дружить с человеком вне театра, иметь какие-то общие дела, но на работе ты подчиненный, а он руководитель, он дает указания, ты выполняешь. Иначе будет анархия и ничего не получится.


Несмотря на большую занятость в оркестре, вы по-прежнему успеваете заниматься собственным проектом Barocco a La Prima? 

Да, времени для этого стало больше.

В названии проекта есть слово «барокко», но ведь вы играете музыку и других эпох?

Да, в том числе музыку Ренессанса, классицизма и, конечно, современные произведения. Недавно, например, в Доме Мешкова у нас состоялся концерт музыки Теодора Альбина Финдейзена, немецкого контрабасиста, композитора и педагога начала ХХ века. Название проекта говорит скорее о формате концертов. Ключевое понятие здесь «a la prima» — техника в живописи, когда слои краски накладывают друг на друга до высыхания. Так же и мы: без предварительных набросков, продолжительных репетиций и постоянного состава музыкантов делаем разные концертные программы. 

В следующем сезоне я бы хотел вновь сыграть большой концерт Джованни Боттезини. Музыку этого композитора мы уже дважды исполняли в рамках проекта Barocco a La Prima. Хочется вывести эту программу на новый исполнительский уровень. 

В новом сезоне в оркестр театра приехали работать музыканты из разных городов, в том числе из Москвы и Санкт-Петербурга. Что их мотивирует переезжать в Пермь, на ваш взгляд?

Помимо того что работать в театре сейчас интересно и уровень зарплат достаточно высок, людей привлекает еще и сам город. Москвичам и петербуржцам нравится, что здесь не нужно никуда бегать — здесь небольшие расстояния и спокойная, размеренная жизнь, что позволяет сконцентрироваться на творчестве. Все, кто переезжает сюда, говорят, что Пермь — очень хороший город. Ну и, конечно, в театре очень дружественная атмосфера. 


Интервью: Ольга Богданова, Наталья Овчинникова

поиск